Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 56 – Ирина Романовская

А сейчас… Сейчас я чувствую, что этого ничтожно мало. Даже для прошлых обид. Не могу я просто взять и переступить через собственные раны и незалеченные травмы. Не могу забить на себя и свою боль.

— Но как? Что я должен был сделать, чтобы любимая женщина была вновь счастлива рядом со мной, а маленький сын при этом не остался один на один со своим смертельным недугом?

— Понятия не имею, Горский. Не имею.

К черту мой план. К черту, знакомство, которое я запланировала. К черту все это. Не могу я. Не могу рядом с ним находиться. Не получается. Ничего не выходит. Я не могу спокойно к нему относиться, не могу нормально разговаривать.

— Я никогда не приняла бы Мирослава, — слеза катится по щеке против моей воли. Стираю ее как можно скорее. — Вот то, что я точно знаю. Ты был не только моим мужем и любовником, ты был моим воздухом, Назар. Был у меня под кожей, в крови, в мыслях. Каждое решение я принимала с оглядкой на твое слово. Даже после того, как ты меня бросил. Твой голос звучал в голове, когда я ходила к гинекологу, когда мылась в душе, когда кричала от боли в родильном зале. Даже дурацкие фотографии для социальных сетей, я выбирала исходя из твоих былых наставлений. — Мой голос хрипит и ломается. Слезы одна за одной катятся по щекам. — Этот маленький мальчик забрал у меня все. В один миг лишил всего. Вот так, — щелкаю пальцами в воздухе. — Я начала ненавидеть незнакомого маленького мальчика так же, как и его мать. Понимаешь? Твой выбор сделал из меня ужаснейшего человека, Назар. Ужаснейшего. Я ненавидела ребенка.

— Прости, Веснушка, — шепчет Назар.

Внезапно он накрывает мои холодные пальцы своей горячей ладонью. Меня бьет током. Одергиваю руку и прячу ее под стол.

— Знаю, что мои слова ничего не изменят. Но я хочу, чтобы ты знала: я действительно сожалею о том, что говорил и делал тогда. И о том, чего не сделал, тоже. Прости.

Каролина.

Делаю глубокий вдох. Ощущения такие словно объем моих легких увеличился вдвое. Чтобы расправить плечи, больше не нужно прилагать сверх усилий. Невероятная легкость пронзает тело, несмотря на остающуюся в груди боль и горечь.

Не извинения бывшего мужа тому причина, не правда, в которой он признался. Облегчение принесли слова… Мои слова. Мне удалось озвучить самое потаённое, самое сокровенное. Я призналась в том, что выжигало меня изнутри не один год. Я слишком долго корила себя за то, что имела право чувствовать.

А теперь, когда выплеснула всё на волю, стало легче. Словно сорвала оковы или открыла давно заржавевший замок.

Смахиваю салфеткой еще одну слезу, запоздало побежавшую по левой щеке, прочищаю нос. Делаю еще один глубокий вдох прежде, чем поднять голову и посмотреть на бывшего мужа. Бурлящие эмоции постепенно остывают, им на смену приходит умиротворение, усталость и смятение. Эмоциональная буря истощила мой организм.

Выпив воды, наконец поднимаю голову и схлестываюсь с поникшим взглядом Горского.

Молчим. Я вижу, как ему больно от всего: моих слов, его собственных действий, нашего неудавшегося прошлого.

Наверно, нет худшего наказания для человека, чем то, на которое он обрек себя сам. По-человечески сочувствую бывшему мужу, когда думаю о том времени, когда он наблюдал за муками и смертью одного ребенка и одновременно с этим пропускал рождение и первые годы жизни другого. Это худшее положение, в которое может попасть человек.