Книга Отпуск не по плану, или интервью с отшельником, страница 16 – Лия Малинина

И момент, когда наши руки соприкоснулись. Мне казалось, что я до сих пор чувствовала этот разряд, пробежавший по моей коже, от которого по телу прошла дрожь.

— Заславская, ты идиотка, — прошептала я в подушку. — Что ты делаешь? Ты же должна была брать интервью, а не влюбляться в объект!

Я начала считать до ста, пытаясь успокоить мечущиеся мысли. Двадцать три... двадцать четыре... Но грохот за окном заглушал все, и цифры в голове путались.

Сорок семь...

И вдруг сквозь шум дождя и раскаты грома я услышала лай. Сначала я подумала, что мне просто показалось, и я прислушалась.

Лай повторился, резкий, тревожный, совершенно не похожий на привычное ленивое поскуливание Байта.

Я высунула голову из-под подушки и села на кровати. Сердце забилось быстрее, хотя я не понимала, почему. Может, собака просто испугалась грозы? Но что-то внутри подсказывало, что здесь что-то не так.

Я встала, накинула халат и вышла из комнаты. В гостиной было темно, только молнии время от времени освещали комнату резкими вспышками, вырывая из мрака мебель и кружевные салфетки на столиках.

Я подошла к окну, которое выходило на дом Градова и всмотрелась в темноту.

— Байт, что ли, лает? — услышала я голос тети Зины. Она стояла рядом и тоже тревожно вглядывалась в сторону дома Михаила.

— Не знаю, — прошептала я, обнимая себя за плечи. Холод пробирал до костей, хотя в доме было тепло.

— Ой, не к добру это, — покачала головой тетя, и в ее голосе прозвучала такая искренняя тревога, что у меня внутри все оборвалось. — Похоже, случилось что-то, он никогда так себя не вел.

Я почувствовала, как ледяной страх сжимает мое сердце. Он никогда так себя не вел. Что могло случиться? Что-то с Мишей?

Я резко развернулась и помчалась к выходу. По пути схватила с вешалки старую ветровку тети Зины, влезла в галоши, стоявшие у порога, и выбежала из дома.

— Я сбегаю посмотрю! — крикнула я через плечо.

Дождь встретил меня стеной воды, и уже через несколько секунд я промокла до нитки.

Волосы прилипли к лицу, ветровка промокла насквозь, но я не чувствовала холода, я чувствовала только какой-то животный иррациональный страх.

Я добежала до калитки дома Градова и увидела Байта. Пес метался по двору и лаял, причем лаял не на грозу, а в сторону дома, заливаясь отчаянным, тревожным воем.

Увидев меня, он подбежал к калитке, заскулил и снова рванул к дому.

Я просунула руку между досками забора, нащупала щеколду, открыла калитку, забежала во двор и увидела его.

Михаил лежал на земле возле крыльца и не шевелился. Дождь хлестал по его лицу, вода стекала по неестественно бледной коже, по растрепанным волосам, по неподвижному телу.

Он был без футболки, и в свете молнии я увидела, как его грудь медленно, но поднимается и опускается.

— Миша! — закричала я, упав на колени рядом с ним. — Миша, очнись!

Я потрясла его за плечо, но он не реагировал. Его лицо было холодным, и я вдруг поняла, что он не просто упал.

Он мог удариться головой, мог потерять сознание. А дождь все лил и лил, и земля под ним превратилась в грязь.

— Боже, — прошептала я, и слезы смешались с дождевой водой на моем лице. — Помогите! Кто-нибудь!

Но вокруг никого не было. Только я, Байт и неподвижный Михаил.

Я схватила его за руку, пытаясь поднять. Он оказался тяжелее, чем я думала. Но я не могла оставить его здесь, под дождем, на холодной земле.