Книга Отпуск не по плану, или интервью с отшельником, страница 9 – Лия Малинина

А они просто ждали момента, чтобы украсть все, что я создал.

Я открыл дверь нашей квартиры и услышал смех. Ее смех. И его голос.

Они были в спальне, и я мог бы уйти, сделать вид, что ничего не видел. Но я зашел, открыл дверь и увидел их.

Моя жена лежала на нашей кровати, я рядом с ней мой лучший друг и они смотрели на меня с таким выражением, будто я был лишним в собственной жизни.

— Миша... — начала Анна, но я не дал ей договорить.

Я вышел из спальни, молча собрал вещи за пять минут и ушел, хлопнув дверью, предварительно сломав одним ударом нос бывшему партнеру и другу.

А через неделю я узнал, что они продали мою разработку над которой я работал три года, конкурентам.

Подделали документы, перевели деньги на свои счета и исчезли в неизвестном направлении.

Я не стал судиться.

Я не стал ничего доказывать.

Я просто уехал.

Сел на электричку и уехал в Сосновку привести в порядок мысли. И остался. На два года.

Только, когда они сливали мой проект, они не знали одного: есть код, без которого ничего не будет работать так, как я задумал, и знал о нем только я.

Медленно открыл глаза и уставился в небо, просвечивающее сквозь крону яблони. Я ведь думал, что за два года отвык от людей, построил себе крепость, в которую никто не мог проникнуть и был спокоен.

Был в порядке.

А потом появилась она. Алиса.

Перед глазами возникла девушка в этих дурацких коротких шортах, с мокрым от воды шлангом в руках и с большими голубыми глазами.

Она стояла передо мной, открыв рот и выглядела такой... настоящей. Не как Анна, которая всегда знала, как правильно улыбнуться, что сказать, как повернуться.

Алиса была другой. И это почему-то меня дико бесило.

Ведь с виду она совсем обычная, ничего выдающегося. Хотя нет… вру.

Глаза у нее красивые, живые, с каким-то странным блеском, и длинные пшеничные волосы, заплетенные в две косы.

Она не была похожа на модель, как Анна. Но в ней было что-то такое, что я не мог объяснить. Что-то, что заставляло меня смотреть на нее и забывать, что я ненавижу людей.

И в то же время она раздражала меня до скрежета зубов.

Ее самоуверенность, наглость! Врубила дурацкую музыку на всю деревню, а потом еще и окатила меня водой.

И ведь даже не извинилась нормально! Просто стояла с этим шлангом и хлопала ресницами!

Через неделю эта городская штучка уедет обратно в свою Москву, перетерплю как-нибудь эти семь дней. Но для начала я ее проучу, чтобы не была такой самоуверенной.

— И тогда у меня в голове снова воцарится мир и покой, — сказал я вслух и даже сам себе поверил.

Байт, который незаметно подошел и лег у моих ног, поднял голову и посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел сказать: «Врешь ты все, дуралей. Никакого покоя не будет. Ты это отлично понимаешь».

— Заткнись, — сказал я ему.

Пес вздохнул и снова положил голову на лапы.

Я сидел в кресле-качалке, качался под сенью яблони и смотрел на небо. А в голове у меня снова и снова всплывало ее лицо — большие голубые глаза, точеные скулы и нежно-розовые пухлые губы. Черт бы ее побрал.

Мне нужно просто перетерпеть. Не думать о ней. Не вспоминать, как она стояла передо мной, вся мокрая и растерянная, и я чувствовал странное желание... что?

Да ну! Нет. Просто нужно не думать о ней.

Но я уже знал, что ничего не выйдет.