Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 5 – Анна Каляда

— Второе, — продолжила я, выдержав паузу ровно настолько, чтобы он понял: я заметила татуировку. — Вы назовёте мне своё имя. Я не могу вести расследование с человеком, которого про себя называю «тот-кто-пришёл-перед-закрытием».

Он усмехнулся — на этот раз открыто, без тени капюшона, без скрытности. И от этой усмешки у меня почему-то потеплело в груди.

— Рас, — сказал он. — Просто Рас. Звания и должности, как я уже говорил, оставим пока за дверью.

— Ну вот, — я взяла с прилавка браслет и осторожно завернула его обратно в бархат. — Уже кое-что. А теперь, Рас-просто-Рас, я предлагаю чай. Потому что если мы будем разбирать этот браслет на голодный желудок, он нас обоих доконает.

— Чай? — переспросил он с лёгким сомнением.

— С мятой и каплей успокоительного зелья, — уточнила я, уже разворачиваясь к лестнице. — Вам, судя по глазам, не помешает. А мне — тем более.

Я успела подняться на две ступеньки, когда его голос догнал меня:

— Госпожа Эм.

Я обернулась.

— Лирена, — поправил он, и моё имя в его исполнении прозвучало как-то слишком правильно. Слишком точно. — Спасибо.

Я кивнула, чувствуя, как метёлка у двери тихо чихнула синими искрами — то ли одобрительно, то ли предупреждающе. Впрочем, было уже поздно: поезд тронулся, и я сидела в первом вагоне. А где-то в городе, возможно, прямо сейчас чей-то артефакт медленно вытягивал жизнь из ничего не подозревающего владельца.

Проснулась я с ощущением, что вчерашний вечер мне приснился. Ну, знаете это чувство: вроде бы всё было наяву, но слишком уж странно, чтобы быть правдой. Дознаватель на пороге, дрожащая метёлка, браслет с бабушкиным плетением, чай наверху… и человек, который назвал меня Лиреной так, будто пробовал имя на вкус.

Я села на кровати и прислушалась. В лавке внизу было тихо, только лунный вьюнок мелодично позвякивал бутонами — значит, уже рассвело, и он втягивал первые лучи. За окном чирикала какая-то отчаянная птаха, а с Рыночной улицы доносился привычный шум: торговцы раскладывали товар, перекрикивались, гремели ставнями. Эрлейм просыпался.

Я накинула халат и спустилась по винтовой лестнице. Лавка встретила меня запахом вчерашних свечей и лаванды, и первым, на что упал взгляд, был стул для клиентов — тот самый, на котором сидел Рас. Я зачем-то задержалась на нём взглядом дольше, чем следовало, и мысленно одёрнула себя: «Лирена, прекрати. Он просто дознаватель, ты просто артефактор. Ничего не было. Даже не думай».

Метёлка у двери тихо чихнула синими искрами. Соглашалась она или спорила — непонятно.

Я зажгла пару свечей, подмела вчерашнюю пыль (обычную, без магии — метёлка после вчерашнего ещё отдыхала у косяка) и как раз успела перевернуть табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто, но не для всех», когда в лавку ворвалась Ричи.

Анриссия Гой никогда не входила. Она именно врывалась — в облаке рыжих кудряшек, звона браслетов и запаха свежей выпечки. Сегодня в руках у неё был бумажный пакет.

— Лирена! — провозгласила она с порога, даже не поздоровавшись. — Я шла мимо булочной, и меня чуть не сбила с ног новость, которую ты мне вчера не рассказала!

Я подняла бровь, продолжая расставлять на полке флаконы с зельями.

— Доброе утро, Ричи. Я тебе много чего не рассказываю. Например, о том, что ты вечно врываешься без стука.