Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 12 – Вивьен Ламур

— Запах угощения я почуял ещё в своём кабинете. Признаюсь, совестно отнимать у вас время, но от такого соблазна устоять невозможно.

Мы сели за стол. Я разлила чай по чашкам, пододвинула пирог. Он откусил, кивнул одобрительно:

— Пальчики оближешь. Откуда такие навыки, сударыня? В гимназии, что ли, учили?

— Жизнь научила, — уклончиво ответила я. — В домах, где я служила гувернанткой, случалось разное. Приходилось и помогать по хозяйству, и за больными ухаживать.

Доктор допил чай, поставил чашку и вдруг посмотрел на меня внимательно, как на пациентку.

— А ну-ка дайте ваш пульс, Вера Ивановна. Неофициально, по-соседски.

Я протянула руку. Он приложил два пальца к запястью, чуть нахмурился, считая удары.

— Хорошо. Гораздо лучше, чем вчера. Удивительно быстро вы идёте на поправку. Я уж думал, недели две ещё проваляетесь.

— Молодость, морской воздух, — я пожала плечами, пряча истинную причину. — Да и забота ваша с лавандой помогла.

Он усмехнулся:

— Лаванда — это так, баловство. Но коль помогает, пусть.

— Почему же баловство? — я почувствовала, как во мне заговорил врач, и не смогла удержаться. — Слышала я, что лаванда успокаивает нервы, снимает головную боль и даже помогает при бессоннице. А ещё её используют для дезинфекции: настойкой лаванды промывают раны, чтобы не было заражения. Не зря же в древности её считали чуть ли не панацеей.

Он поднял брови, но возражать не стал.

— А вы, сударыня, похоже, в медицине разбираетесь. Не хуже иного фельдшера.

Внутри кольнуло. Не выдавать.

— Просто когда я работала гувернанткой в имении, барыня часто болела. Врачи приезжали, я подмечала, что они делают. Да и в сиделках у дяди Петра пришлось многое узнать. А ещё в гимназии нам читали основы гигиены. Наблюдательная я, — добавила с улыбкой.

Доктор помрачнел, вздохнул:

— Сложно вам пришлось, сударыня. Да, случай с Петром Сергеевичем был тяжёлый. К тому моменту, как меня позвали, было уже поздно. Другой лекарь его вёл, из Симферополя, да только… — он не договорил, махнул рукой. — Увы, не спасти.

Я кивнула. Дядя умер не по вине Алексея Павловича.

— А вы знаете, Вера Ивановна, отчего сами болели?

— Тиф? — спросила я наугад.

— Похоже на то. Но без лаборатории не скажу точно. Лечил вас по старинке: банки, пиявки, хинин. И покой. Главное, покой, — он отодвинул чашку. — А вы уже самовар разогрели, пирог спекли. Не перетрудитесь?

— Труд, говорят, выгоняет хворь, — ответила я цитатой из старых книг.

— В вашем случае, пожалуй. Но всё же не переусердствуйте.

Я промолчала, но мысли сами собой потекли в другую сторону.

Тиф. В двадцать первом веке я бы не задумываясь назвала возбудителя, назначила антибиотики, контролировала гидратацию. А здесь от этой болезни умирали. И умирали часто.

В России уровень смертности от тифа был в несколько раз выше, чем в Европе. Не потому, что врачи плохие. Алексей Павлович делал всё, что мог. А потому, что санитария хромала на обе ноги. Никто не кипятил воду, не дезинфицировал посуду, не менял постельное бельё достаточно часто. Гостиницы и гостевые дома чаще всего были рассадниками заразы. Общие уборные, общие полотенца, недостаток вентиляции.

Я покосилась на свой дом. Здесь всё будет не так. Если я возьмусь за дело, введу элементарные правила гигиены. Проветривание, мытьё полов с уксусом, никаких общих тарелок на всех. Мелочи, которые спасают жизни.