Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 50 – Вивьен Ламур

Ветров слушал внимательно, не перебивая. Я видела, как он кивает, соглашаясь.

— А в колодце, куда никто не сунется, — продолжала я, — они переживут всё. Что если спрятать их там. Не для себя. Для будущего. Для моей семьи.

— Вы очень предусмотрительны, Вера Ивановна, — сказал он. — И я с вами согласен. В городе уже неспокойно, газеты пишут неспроста. Мало ли что будет.

Он помолчал, потом предложил:

— Часть денег оставьте на нужды гостевого дома. И закупите провизии: муки, крупы, консервов. На чёрный день. А остальное спрячем.

Я кивнула. Мы пересчитали ассигнации быстро, молча, отсчитывая бумажку за бумажкой. Отложили небольшую сумму, которую я пущу на хозяйство. Остальное завернули обратно, спрятали в сундучок.

Перенесли сундучок по коридору, через разобранный проход, до дна колодца. Он был тяжёлым, но Ветров нёс его, не жалуясь, а я светила ему, стараясь, чтобы лампа не коптила.

На дне колодца Ветров поставил сундучок на землю, взял лопату и вырыл неглубокое углубление прямо у стены, где земля была помягче. Обложил его плоскими камнями, которые нашёл тут же, вокруг.

— На первое время сойдёт, — сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Он опустил сундучок в углубление, засыпал сверху землёй и мелкими камнями, притоптал ногой. Я светила лампой, наблюдая за его работой, и думала о том, как странно всё складывается. Ещё месяц назад я сидела в своей квартире в двадцать первом веке, пила кофе и понятия не имела, что буду стоять на дне заброшенного колодца с доктором из прошлого и прятать клад своего дяди.

— Потом прикроем получше, — сказал Ветров, отряхивая руки.

— А выход на поверхность? — спросила я. — Надо выяснить, что находится над колодцем.

— Да. Но это днём, со двора. Я пригляжусь.

Он оглядел колодец ещё раз, потом предложил:

— Проход заложим обратно камнями? Чтобы никто случайно не набрёл.

— Давайте не полностью, — ответила я. — Оставим небольшую щель для воздуха. И чтобы в случае чего быстро разобрать.

Ветров согласился. Но сейчас уже было далеко за полночь. Чувствовала, как слипаются глаза, как тяжелеют веки. Мы решили заняться этим в другой раз.

Вернулись к двери. Ветров взял меня за руку. Жест был тёплым, ободряющим. Его пальцы сжали мои, и я почувствовала, как уходит напряжение.

— Я рад, что мы теперь сообща владеем этой тайной, — сказал он.

— И я рада, — ответила я. — Спасибо, что не промолчали. Вы могли бы и не рассказывать.

— Не мог бы, — он усмехнулся, и в этой усмешке была такая искренность, что у меня что-то дрогнуло внутри. — Вы не чужая мне, Вера. Врать друг другу ни к чему. Доброй ночи. Идите!

Он ушёл в сторону своей спальни, своего дома. Я слышала, как стихают его шаги в темноте каменного коридора. Заперла дверь в моём подвале, провернула ключ. Погасила лампу и поднялась на кухню.

Закрыла люк, набросила половик, повернулась и… вздрогнула.

В дверях кухни стояла Агаша. Бледная, с круглыми глазами, в ночной рубахе и накинутом платке на плечи. В руке она держала кружку.

— Вера Ивановна… вы ли это? — голос её дрожал, и я видела, как она крестится на меня, как на привидение. — Из подвала? Господи, я воды попить зашла, а тут… Вы оттуда вылезаете, а я уж и не знала, кричать или креститься.

Я быстро нашлась. Сердце неистово билось, но голос звучал ровно.