Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 55 – Вивьен Ламур

— Кто подал жалобу? — спросила я ровно. — У вас есть письменное предписание?

Он растерялся. Только на секунду, но я заметила это по тому, как дёрнулся его кадык, как пальцы сжали портфель чуть крепче. Он не ожидал, что его будут расспрашивать. Он ждал испуга, покорности, растерянности. А встретил спокойствие.

— Жалоба анонимная, — сказал он, чуть запинаясь. — А предписание… оно оформляется по факту проверки.

— В таком случае, — я чуть наклонила голову, и мой голос стал твёрже, — я не могу допустить вас без официального разрешения. Вы не оставите мне свои координаты? Я уточню в городской управе, действительно ли такая проверка была санкционирована.

Он смешался. Я видела, как он судорожно соображает, как подбирает слова, которых нет. Он привык к тому, что перед ним опускают глаза, открывают двери, боятся. А я стояла и спокойно ждала.

Внутри меня закипала холодная злость, но я знала: сейчас нельзя показывать страх. Это как с хулиганами в ту ночь: они чувствуют страх и на него давят. А если ты не боишься, они теряют силу.

Он пролепетал что-то невнятное, сослался на другие дела и поспешно ушёл. Я смотрела ему вслед, и сердце билось уже не от страха, а от предчувствия. Это только начало. Воронин то или кто другой, но они не успокоятся. Будут давить, искать лазейки, пытаться сломать меня через страх, через чиновников, через ложь. Но теперь я знала их тактику и была готова.

Оставив Агашу за старшую, я выскользнула за калитку. Ковров не ушёл далеко: через две улицы я увидела его. Он остановился у экипажа, и из него выглянул хорошо знакомый силуэт. Воронин.

Я затаилась, вжавшись в калитку, скрытая ветвями акации. Слышно было плохо, но я видела, как Ковров что-то быстро говорит, как Воронин перебивает его, как Ковров кланяется низко, униженно. Воронин бросает ему короткую фразу, и тот отступает.

— Ах ты ж мерзость, — выдохнула я одними губами.

Вернулась в дом, стараясь, чтобы никто не заметил моего состояния. На кухне кипела жизнь: Агаша ругалась с Машей, на плите бурлил суп. Всё шло своим чередом. А я села в кресло у окна и уставилась в одну точку.

Воронин. Ковров. Жалоба. Документы. Схема стара как мир, но от этого не становилась менее опасной. Он хотел меня сломать. Запугать. Лишить дома.

Но он не знает меня. Я — Вера Бережная и не сдамся какому-то купцу с его дешёвыми уловками.

— Вера Ивановна, вы чего? — Агаша заглянула в комнату. — Бледная какая… Может, чайку?

— Да, Агаша, — ответила я, заставляя себя улыбнуться. — Чайку, пожалуй. Прям сейчас.

Она пошла за чайником, а я осталась сидеть. В голове уже зрел план.

Вечер опускался на город медленно, с той особенной летней негой, когда солнце уже скрылось за горизонтом, но небо ещё хранит тёплый золотистый свет, а море дышит ровно и спокойно. Ветер стих, и только лёгкий бриз доносил запах соли и нагретой за день травы.

Я вышла на крыльцо, когда увидела, что Алексей Павлович перешагивает через низкий штакетник. Он был без сюртука, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел не как доктор, спешащий к пациенту, а как человек, пришедший на свидание. От этой мысли сердце глухо стукнуло где-то в груди.

— Добрый вечер, Вера Ивановна, — в его глазах мелькнула тёплая улыбка. — Вы не заняты?