Книга Души моей палач, страница 30 – Ульяна Соболева

Нет. Нет, нет, нет.

— Это неправда, — говорю я, надевая перчатку дрожащими пальцами. — Мне никто не нужен.

— Тогда зачем позвали меня? Зачем заставили прикоснуться?

Потому что схожу с ума без этого. Потому что три дня были как три года.

— Научный интерес, — лгу я. — Хотел понять механизм аномалии.

— И что поняли?

— Что это болезнь. Которую нужно лечить.

Но даже говоря это, знаю — ложь. Это не болезнь. Это что-то другое. Что-то, что делает меня живым впервые за двадцать лет.

И именно поэтому это опасно.

— Снова, — говорю я внезапно.

— Что?

— Дай руку снова. Нужно проверить ещё раз.

Она качает головой, отступает к стене.

— Нет. Хватит экспериментов.

— Это приказ.

— Тогда откажусь выполнять.

Что-то щёлкает в моей голове. Ярость, которую сдерживал три дня, вырывается наружу.

— Откажешься? — рычу я, делая шаг к ней. — Ты, жалкая служанка, смеешь отказываться выполнять мои приказы?

— Я не дам вам мучить себя...

— ЗАТКНИСЬ!

Хватаю её за плечи, прижимаю к стене. Она вскрикивает от неожиданности, но я не обращаю внимания.

— Ты забыла своё место, тварь. Думаешь, что несколько прикосновений делают тебя особенной?

— Отпустите...

— Нет. — Лицо в дюймах от её лица, я чувствую её дыхание. — Ты хочешь играть? Играть в отказы? Тогда поиграем.

Отпускаю её, отступаю на шаг.

— На колени.

— Что?

— Я сказал — на колени, сука.

Она смотрит на меня с ужасом, но не двигается.

— Сейчас же, или будет хуже.

— Я не понимаю, зачем...

— Не твоё дело понимать. — Хватаю её за волосы, заставляю опуститься. — Твоё дело — повиноваться.

Она падает на колени, и я вижу слёзы в её глазах. Хорошо. Слёзы — это то, что нужно.

— Ты думала, что можешь мной манипулировать? — шипжу я, не отпуская волосы. — Заставлять чувствовать, а потом отказывать в том, чего я требую?

— Я не манипулирую...

— Лжёшь! — Дёргаю сильнее, она всхлипывает от боли. — Вначале соблазняешь прикосновениями, а потом строишь из себя недотрогу!

— Это не так!

— Тогда докажи. — Отпускаю волосы, начинаю расстёгивать пояс. — Покажи, что готова служить своему господину.

Её глаза расширяются от понимания.

— Нет... пожалуйста...

— Пожалуйста? — Смеюсь жестоко. — Сейчас будешь молить меня остановиться. Но поздно, принцесса.

Расстёгиваю ханьфу, и она отворачивается.

— Смотри на меня, — приказываю. — Хочу видеть твои глаза, когда ты поймёшь, кто здесь хозяин.

— Я не буду...

— Будешь. — Хватаю за подбородок, заставляю поднять голову. — Потому что альтернатива хуже.

— Какая альтернатива?

— Я выброшу тебя голой во двор. Пусть вся стража посмотрит на свою бывшую принцессу.

Угроза действует. Она бледнеет, но перестаёт сопротивляться.

— Хорошая девочка, — хвалю с издёвкой. — Теперь открой рот.

Она дрожит, слёзы текут по щекам, но медленно приоткрывает губы.

— Шире, — требую я, и голос хрипит от возбуждения и ярости. — Хочу видеть, как глубоко можешь взять.

Вот так. Вот как нужно. Покорность вместо дерзости.

Беру её за затылок, направляю. Она пытается отстраниться, но я держу крепко, толкаюсь глубже. Она давится, слёзы текут сильнее, но я не останавливаюсь.

— Дыши носом, — приказываю грубо. — И не смей сопротивляться.

Заставляю её работать ртом медленно, унизительно, наслаждаясь каждым мгновением её подчинения. Она плачет, задыхается, но продолжает — знает, что будет хуже, если не повинуется.