Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 148 – Андрей Глухарёв

В ушах стоял пронзительный звон. Я поднял голову, щурясь сквозь дым.

Гном не подвел. Заряды легли идеально. Несущая арка не выдержала направленного взрыва. Свод коридора, выложенный из массивных блоков, с оглушительным затяжным грохотом обрушился вниз, похоронив под собой десятки упырей. Огромные куски гранита перекрыли проход сплошной стеной, отрезав нас и от колодца, и от потока нежити.

Тишина.

Настоящая, тяжелая, оглушающая — нарушаемая только шорохом осыпающегося щебня да нашим хриплым дыханием.

Я лежал на холодном, покрытом слизью полу, чувствуя, как мелко дрожат руки. Меч выпал из пальцев. Я медленно перевернулся на спину, глядя в темный свод.

Рядом закашлялся Харгрим. Даррен со стоном сполз по стене вниз. Бран сидел на корточках, тяжело дыша, и смотрел на груду камней с таким уважением, будто перед ним явился сам Теос. Крэг просто стоял, сжимая свой погнутый ржавый прут, и задумчиво его разглядывал.

Мы были живы. Мы оторвались от погони. И у нас в руках был Венец Жемчужных Королей.

Я закрыл глаза. На губах расползлась слабая, вымотанная усмешка.

Впереди нас ждал долгий смердящий путь по трубам Артерий Утилизации до самых Пепельных Равнин. Но это было потом. Сейчас у нас была передышка. Маленькая, шаткая, пропахшая порохом и кровью — но такая желанная.

Свет в конце туннеля — красивая метафора для храмовых проповедников. В жизни, когда ты ползешь по древней сточной трубе, спасаясь от легионов обезумевшей нежити, свет означает только одно: впереди дыра, из которой тянет лёгким сквозняком и запахом внешнего мира.

Мы не выходили из Эре-Нергала героями. Мы выползали из его смердящей утробы, как побитые, полудохлые крысы, которых чудом не смыло потоком нечистот. Эхо взрыва, устроенного Харгримом, все еще гудело у меня в голове тупой, пульсирующей болью. Уши заложило так плотно, что собственное сипящее дыхание казалось мне шумом морского прибоя. Я полз первым, цепляясь изодранными в клочья перчатками за склизкие швы тысячелетней кладки. Колени, прикрытые лишь плотной кожей штанов, давно стерлись в кровь о шершавый камень. Каждый локоть давался с боем, будто труба тянула меня назад.

Позади кто-то надсадно кашлял, выхаркивая из груди пороховую гарь и вековую пыль. Я не оборачивался. Просто механически переставлял руки.

Левая рука онемела от кисти до самого плеча. Пальцы, сведенные судорогой, намертво вплелись в жесткие, слипшиеся от черной демонической крови седые волосы. Голова Призывателя, которую я тащил за собой по дну стока, казалась мне самым тяжелым грузом на свете. Она глухо билась о неровности кладки, мертвые зубы клацали о кирпич, а белый ониксовый обруч Венца с матовой жемчужиной то и дело больно впивался мне в костяшки. Абсурдная, дикая ноша. Я — вор, привыкший прятать добычу в потайные карманы, а сейчас волочил за собой отрубленную голову чернокнижника с божественной короной, застрявшей на макушке. Захотелось истерично рассмеяться, но пересохшее горло выдало только жалкий сип.

Уклон трубы пошел вверх. Серый прямоугольник выхода начал стремительно расти.

И тогда я почувствовал его. Воздух.

Он ударил в лицо, как ледяная пощечина. Не пах тысячелетним тленом, серой, кислотой или прокисшей кровью. Просто зола. Обычная, мертвая, сухая зола Пепельных Равнин. Впервые за эти сутки, слившиеся для меня в один бесконечный кошмар, я вдохнул воздух, в котором не было разлито безумие. Этот вдох обжег легкие, будто я хлебнул неразбавленного спирта, — на глазах выступили слезы.