Книга Эобара, страница 71 – Владимир Орестов

Иначе…

Укуса не было. Точка. А значит…

Впереди показался памятник погибшим лётчикам.

Внезапно где-то на краю зрения мелькнула какая-то тень, практически неуловимая, сотканная из нескольких нитей чёрного, жирного дыма и тут же слева раздался оглушительный треск.

Без всякого ветра фонарный столб, обозначающий границу центральной аллеи, зашатался и рухнул на Петра, ломая ему спину и придавливая ткача к холодной и мокрой земле.

Этого, разумеется, было недостаточно, чтобы убить человека, прожившего сотню лет и побывавшего в десятках других миров. Малые дары Междумирья давали Петру немыслимую для обычного человека живучесть и регенерацию.

Перелом позвоночника? Разорванные кишки? Переломанные рёбра, осколками, продырявившие лёгкие?

Плохо. Разумеется - плохо, особенно в нынешних обстоятельствах, но… отнюдь не смертельно.

Не слушая криков прохожих, Пётр, одновременно осознавая, что он не чувствует ничего ниже живота, вцепился руками в столб, пытаясь приподнять его над собой. И в тот же момент два оборванных провода, изогнувшись змеёй, рванули к его телу.

Обычный провод, питающий старый, давно требующей замены, фонарь, разумеется не мог дать напряжения, достаточного чтобы убить Ткача. Поэтому через несколько секунд провода оплавились, в ближайшей трансформаторной будке полыхнуло, а во всём парке, точнее в тех редких его участках, где было освещение, погас свет.

Цыганка оказалась совершенно права.

Воскресенье, семнадцатое октября – понедельник, восемнадцатое октября

1. Почему Леонид всё-таки решил пойти на очередное дежурство?

Во-первых, из-за дефицита врачей на отделении меняться ему было решительно не с кем, а подвести Василия Михайловича, да и всех остальных докторов, отменой очередной смены за ночь до её начала он не мог.

Во-вторых, почему-то ему казалось, что уж на работе с ним ничего произойти не должно. Дар даром, но в остальном отделение представлялось Леониду неким очагом спокойствия в безумном мире.

В-третьих, он искренне надеялся, точнее, заставил себя надеяться, на то, что Человек-Бабочка всё-таки погиб, а даже если и не погиб, то вернётся ещё не скоро. А даже если и вернется и сможет теперь отыскать Леонида, то всё-таки выберет менее оживлённое место, чем реанимационное отделение его клиники. Против этой теории говорило нападение на брата в туалете ресторана, за – засада на поляне в пустом парке. В любом случае, на шее Леонида висела серебряная цепочка, а в обоих карманах халата скрывались столовые серебряные ножи.

А в-четвёртых, в пустой квартире ему было просто страшно. Особенно после вечернего происшествия...

…Некоторые вещи в жизни начинали входить в привычку, - грустно подумал он, в домашней одежде без куртки перебегая проспект Луначарского. Не прошло и суток, как он опять бежит в очередной парк, нарушая ПДД и всерьёз рискуя заболеть пневмонией.

Возможно, у него было время накинуть куртку, дело-то всего одной секунды, но Леонид не мог ждать. Пётр Алексеевич отказался отвечать на какие-либо вопросы по телефону, поэтому, чтобы внести хоть какую-то ясность в происходящее, Леониду пришлось бежать по мрачной осенней Сосновке, стараясь по возможности избегать луж и в тайне надеясь на то, что вот-вот у него вновь включится «ночное» зрение и его путь по сумеречному парку станет капельку легче.