Книга Эобара, страница 81 – Владимир Орестов

— Что… – попытался спросить Леонид, но не успел. Человек-без-лица хлопнул в ладони.

Палата взорвалась.

Леонида бросило прямо в чёрную, живую, жирную тьму – в бесконечный коридор мрака и дыма. Полёт длился бесконечно долго, также как и его крик, ведь с каждой секундой он проваливался всё дальше и дальше…

Продолжая кричать, Леонид рухнул на что-то холодное – кафельный пол родной реанимации. Горел обычный свет, из разбитых окон дуло, опрокинутый аппарат ИВЛ тревожно верещал. Труп пациента с вырванными зондами и трубками сидел на койке, сложив руки.

Раздался топот, и в палату ворвалась медсестра.

— Леонид Николаевич, что с вами…

Недоговорив, Люба завизжала.

Понедельник, восемнадцатое октября

1. Если бы у Василия Михайловича существовал рейтинг любимых людей, то Леонид по праву занимал бы в нём место в первой десятке – сразу же после многочисленных внуков. Он искренне любил Леонид, старательно закрывал глаза на все странности и верил, вопреки своему жизненному опыту, что ничего плохого странные способности коллеги никому не принесут.

Любовь Василия Михайловича к Леониду умерла ровно в четыре утра понедельника, после истеричного звонка дежурной медсестры.

Однако, какие-то угольки бывшего чувства, вероятно, остались где-то в глубинах сердца Цербера. Он не поверил словам Любы: мол, задремала на посту, услышала страшный грохот, кинулась в палату, а там…

Ведь нельзя за несколько секунд перебить в палате окна, разбить тяжеленный аппарат ИВЛ и ещё усадить тело пациента на койке! Тело с явным трупным окоченением!

Предполагаемый виновник произошедшего что-либо объяснять отказывался и вообще выглядел так, что впору было либо соседнюю койку готовить, либо Госнаркоконтроль звать.

Весь серо-зелёный, взлохмаченный, с осунувшимся лицом и чёрно-синими кругами под глазами. К счастью, не светящимися.

Говорил Леонид сонным, каким-то чужим голосом и рассказывал полнейший бред: про то, как Изматуллин внезапно пришёл в себя, сел на кровати, вырвал из горла трубку, а из желудка зонд, закричал, а затем умер.

И что Любы не было на посту… - Что вы врёте?! – в праведном ужасе закричала медсестра.

И как у доктора не получалось уложить пациента на койку, чтобы начать реанимационные мероприятия.

И как он в гневе стукнул аппарат ИВЛ, и тот упал.

И как порыв ветра разбил окна...

Бред.

Даже более того, бред, который даже и не намеревался быть похожим на правду.

После того как приведённое в относительный порядок тело Изматуллина уехало в морг, Василий Михайлович заперся с Леонидом в кабинете и долго с ним беседовал.

Доктор продолжал настаивать на своей версии, с каким-то фанатичным упорством, твердя одно и тоже снова и снова, талдыча одинаковые фразы, как сломанная кукла, как свихнувшихся робот – медленно, без интонаций, с внезапными паузами в речи.

Не выдержав, заведующий закричал на доктора:

— Лёня! Пожалуйста! Скажи мне правду!

Робот вновь завёл всё ту же песню.

Заведующий простонал сквозь зубы, сжал виски руками.

У него возникло стойкое ощущение, что субъект, сидящий перед ним, не имеет никакого отношения к его Леониду и что, вообще Леонида больше не существует.

Нет его, сгинул, растворился, исчез. И что, если он спросит субъекта в халате о его способности видеть будущее или даже о недавнем откровенным разговоре, всё что он получит в ответ – полное отсутствие понимания вопроса в глазах.