Книга Год хорошего Кощея, страница 32 – Анастасия Деева

Однажды Василиса не выдержала бабкиных слез и сказала:

— В день летнего солнцестояния, когда травы силу наберут, пущу венок по воде и загадаю: коль потонет, значит нет моего Вани в живых. А коль река венок вынесет за границу Заколдованного Леса, значит, милого друга ждать буду. Тогда мне чужих мужиков не сватай, бабушка!

Летом она так и сделала. Сплела на Купалу венок, приговаривая:

— Мать Сыра Земля, ты одна знаешь то, чего я не ведаю. Если жив мой суженый, не дай цветам утонуть. А если ты его давно схоронила, пусть венок камнем на дно уйдёт.

Вода подхватила венок и плавно вынесла его на середину течения. До самой границы Заколдованного Леса шла за ним Василиса, пока не скрылся он за поворотом реки.

— Жив мой Ваня. Еще годок подожду, – решила она.

Иван не вернулся.

Через год в день летнего солнцестояния по реке был пущен новый венок. Он так же уплыл вниз по течению.

Ровно тридцать восемь венков было ей сплетено за годы, пока жила она пленницей этих мест. Старая Яга давно умерла. Но в любую погоду на праздник Ивана Купалы шла Василиса спрашивать ответа у реки, а та отвечала: «Жив!»

Смогли ли бы баба продержаться одна, в глухой чаще, среди зверей, если бы не ждала своего Ваню?

Много лиха и испытаний выпало на её долю. Зимы суровые были, волки голодные под самую избу приходили, медведь-шатун чуть не задрал. Она оставалась верна своему слову.

Василиса старалась себя не запускать. Одежду стирала, штопала, вышивкой украшала. Лицо настоем ромашки протирала. Баню топила по-чёрному, золу настаивала, мылась регулярно. Всё гадала, как она глянется Иванушке, когда он вернётся. Что бы она не делала: еду варила, на прорубь с коромыслом ходила, кудельку пряла, всё о нём думала, разговоры с ним вела. Никогда и в мыслях не допускала, что суженого больше нет на свете.

В последние годы ждать уже перестала. Смирилась с тем, что горькая доля у неё такая – занять место старой Бабы Яги. Те редкие путники, что порой забредали к ней, так и называли её чужим именем. Она не спорила.

Не думала, не гадала Василиса этим утром, когда полыхала её избушка, что встретит друга милого. От одной только мысли, что она видела его, живого, но такого чужого и далёкого, сердце щемило от тоски, нежности и боли.

Баба сидела на крыше и вспоминала, как они прощались тогда, летним днём, на опушке Заколдованного Леса. Всё было в тот день залито солнечными лучами. Ванечка тогда нежно обнимал её за плечи. Колечки кольчуги больно впивались в кожу, но она не замечала их.

— Ванюша, голубь мой ясный, ты береги себя.

— А ты – себя.

— За меня не бойся. Если Кощей вернется, живой не дамся. Да и Баба Яга заступится. Люто она его ненавидит.

— Не беспокойся, милая. Полмира обойду, найду смерть Кощееву. Вызволю тебя из этого Леса. Ты только дождись, – он целовал её страстно, долго.

Губы его тогда упоительно пахли земляникой, и она на всю жизнь запомнила этот аромат.

— Не сгинь, не пропади, – шептала она ему.

— Если будешь ждать, не пропаду и не сгину.

— Буду ждать… хоть всю жизнь!

Знала ли Василиса тогда, что эти слова станут горьким пророчеством нелёгкой её судьбы? Ничего не ведала. Только целовала и целовала родные, сладкие губы.

В какой-то момент он словно бы нехотя отпустил её от себя, подобрал с земли шлем и стал медленно отступать к опушке Заколдованного Леса. Баба помнила, как он остановился на самом краю между солнечным светом и тенью от сосен и привычным жестом руки откинул назад волнистый вихор светлых, выгоревших до льняной белизны волос.