Книга Мастер Темного Пути. Том 1, страница 114 – Мосян Тунсю

Кто мог предположить, что ему на голову свалится столько бед? Сперва на хребет Синлу заявился Цзинь Лин, которому никакие правила не писаны, а затем Лань Ванцзи с Вэй Усянем, следовавшие указаниям призрачной руки.

— Ханьгуан-цзюнь, – снова затянул Не Хуайсан, – ни вы, ни ваш спутник не должны никому об этом рассказывать. Иначе…

Иначе, если правда всплывёт, главу и так едва живого клана объявят величайшим злодеем всех времён – и как он тогда посмотрит в глаза своим предкам? Неудивительно, что Не Хуайсан скорее готов выставить себя на посмешище, чем взять в руки саблю или продолжить совершенствоваться. Если бы однажды он достиг в этом деле высот, его рано или поздно захлестнула бы боевая ярость, и в припадке безумия он разделил бы горькую судьбу старшего брата и многих его предшественников. После его смерти верная сабля изнывала бы от жажды крови, добавляя головной боли всему клану. Да уж, лучше оставаться неудачником и неумёхой!

И ведь ничего тут не попишешь… Клан Цинхэ Не с самого основания избрал этот путь – кто же посмеет в поисках нового сломать заведённые устои? Каждый из великих кланов в чём-то превосходил все прочие: так, Гусу Лань был особенно искусен в музыке, а Цинхэ Не славился неистовой силой и воинственными саблями. Если отринуть заветы предков и попытаться проложить собственный путь, неизвестно, сколько лет придётся потратить, прежде чем Цинхэ Не снова встанет в один ряд с великими кланами. И кто знает, удастся ли это вообще. Поэтому Не Хуайсан не решился свернуть с проторённого пути, хотя это и стоило ему дурной славы «размазни» и «ничтожества».

Если бы Не Хуайсан не стал главой клана, он так и бродил бы целыми днями по округе, расписывал веера, ловил рыбу и игрался с птицами. Совсем как раньше, в Облачных Глубинах. Но когда старший брат умер, ему пришлось взвалить на плечи тяжкое бремя клановых забот и, спотыкаясь, идти вперёд сквозь трудности и неудачи.

На прощание Не Хуайсан снова засыпал их слёзными мольбами не раскрывать его тайну и наконец ушёл. Вэй Усянь крепко задумался – даже не заметил, что Лань Ванцзи опустился перед ним на колено и тянется к его штанине.

— Стой-стой! – запоздало спохватился Вэй Усянь. – Что, снова-здорово?

— Сперва сниму проклятие.

Ханьгуан-цзюнь уже не в первый раз за день стоял на коленях и теперь, похоже, твёрдо вознамерился довести дело до конца. Вэй Усянь не выдержал:

— Я… Я сам! – Он закатал штанину, обнаружил, что пятно расползлось уже по всей ноге, и не подумав брякнул: – Залезло выше некуда.

Лань Ванцзи молча отвернулся.

Сбитый с толку, Вэй Усянь окликнул:

— Лань Чжань?

Лань Ванцзи повернул голову, но теперь старательно отводил глаза. Вэй Усянь захлопал ресницами; его так и подмывало отпустить какую-нибудь шутку, но стоило открыть рот, как совсем рядом что-то задребезжало. Оба разом вскочили и уставились на пол. У стола валялись разбитые чашки и чайник, а среди осколков фарфора и лужиц разлитого чая трепыхался мешочек цянькунь: нечто пыталось вырваться оттуда. Сам мешочек был не больше ладони, зато мог вместить целую кучу разных вещиц. Изнутри и снаружи его покрывали стежки заклинаний, из которых сплетались магические печати. Лань Ванцзи держал в нём призрачную руку и, когда оставил мешочек на столе, для надёжности прикрыл его чашкой. Если тот начал беситься, значит, пора играть «Упокоение», пока рука не выбралась на свободу.