Книга Орден Разбитого глаза, страница 198 – Брент Уикс

Кип не сомневался, что после этого между Андроссом и верховными люксиатами произошло несколько весьма неприятных разговоров, но, разумеется, ему не было позволено быть их свидетелем. Также он был рад, что Андросс сумел пресечь все возможные попытки люксиатов выместить свой гнев на Квентине.

Впрочем, молодой ученый не возлагал на его защиту слишком больших надежд.

— Свет ничего не забывает, – прокомментировал он.

— А? – переспросил Кип.

— Так мы говорим, когда хотим сказать, что у люксиатов долгая память, – пояснил тот, не поднимая головы от какого-то скучного тома по древней теологии.

Квентин большей частью был погружен в собственные исследования, набирая себе при помощи Кипова допуска запрещенные материалы для какого-то трактата, который он составлял. Тем не менее со временем он стал для их отряда хорошим другом и бесценным источником информации.

* * *

— Орхолам всемилостивый! – воскликнул Перекрест.

Закончив собственные занятия на сегодня, он помогал Кипу отыскивать литературу по черным картам. Сейчас он сидел, откинувшись на спинку кресла, словно пытался отодвинуться от развернутого перед ним свитка.

— Что там у тебя? – спросил Феркуди.

Они все сидели вокруг одного стола. Феркуди и Дейлос – только в последний год научившийся читать и все еще делавший это ужасно медленно – мучились с книгами не меньше Бен-хадада, который умел читать уже давно, но слова у него до сих пор путались и плавали по странице.

Все прервали свою работу. Многие из запрещенных Магистериумом книг оказались абсолютной скучищей, хотя время от времени им и попадались жемчужины.

— Давай рассказывай! – потребовал Лео-Большой. – Я уже два часа читаю о цветковых растениях. О цветковых растениях, Перекрест! Два часа!

Лео-Большой очень нравился Кипу. Его мать была акробаткой, а отец силачом в бродячем цирке. Обоих убили в войну Ложного Призмы. Феркуди говорил, что на самом деле отец Лео совсем не умел драться, несмотря на всю свою огромную силу. Лео-Большой дал клятву стать лучшим бойцом, чтобы никогда не быть уязвимым. Тем не менее, если не считать страстности, порой вырывавшейся наружу, когда он извлекал красный или под-красный, в целом это был довольно добродушный и сдержанный парень.

Перекрест, казалось, был чем-то смущен.

— Да тут просто… наткнулся на описание зеленых ритуалов… Прости, Тея, но…

— Заткнись и продолжай, – велела она.

Как правило, ребята относились к ней так, словно она тоже была парнем, однако ни они, ни сама Тея не имели четкого представления о том, когда к ней все же следует обращаться по-другому.

Перекрест тряхнул головой:

— На первый взгляд кажется все отлично, да? Все эти оргии и попойки, и пляски, и, гм, храмовые девушки…

— У них там были не только девушки, – перебила Тея.

Они молча воззрились на нее.

— Не спрашивайте, – отрезала она.

Перекрест откашлялся:

— Э-э… ну, как бы там ни было… Сейчас я обнаружил инструкцию к ритуалу в начале сева. Там… э-э… подробно объясняется, как подготавливать младенцев к жертвоприношению. Так вот, дело не только в том, чтобы вынуть сердце из такого маленького тельца – оказывается, необходимо еще, чтобы в тот момент, когда младенец начнет кричать после того, как его разрежут, музыкальные инструменты играли погромче, чтобы… чтобы молящиеся не потеряли веру.