Книга Орден Разбитого глаза, страница 212 – Брент Уикс

— Я потерпел поражение?! Это ведь ты посылал мне сны, не так ли? С помощью какой-то неизвестной мне магии, каким-нибудь наложением воли – это сделал со мной ты! Вы с ним, вместе!

— Говори осторожнее, о сын Ама.

— Я буду говорить как пожелаю! Это не я – это бог потерпел поражение!

— Слова «бог» и «поражение» не могут стоять рядом ни в одном из возможных смыслов.

— Во всяком случае, он потерпел поражение во мне!

— Потому что на искреннюю молитву не может быть дан отрицательный ответ?

— Ложь! – прошипел Гэвин.

— В таком случае Орхолам выскажется более ясно: если ты и дальше продолжишь лгать, тебя поразит слепота.

Угроза была такой нелепой, что Гэвин даже растерялся.

— Я уже слеп!

— Возможно, – согласился Орхолам. – Тот, кто по собственной воле отказывается видеть, ничем не лучше слепого.

И он двинулся прочь, хромая и старательно обходя спящих на палубе матросов. «Должно быть, ударился ногой, когда падал… Скажи спасибо, что я не врезал тебе сам!»

* * *

В любой момент на палубе должен был появиться Антониус. После этого он примется всюду ходить за Гэвином, словно щенок. Хотя парень не был глуп – он доказал это, когда сумел убедить матросов плыть к Рату, – он знал слишком мало. Он понятия не имел, что его семейство ненавидит Гэвина. Не знал, что его дядя стал богом и что Гэвин его убил. Не знал, что Гэвин преградил его сестре Тизис путь в состав Спектра. Обо всем этом он либо не имел представления, либо его это просто не заботило.

«Однако глупо надеяться на то, что Айрин Маларгос разделит незаинтересованность своего племянника».

Можно ли как-то превратить Айрин в союзницу? Все знали, что она яростно отстаивает интересы своей семьи, легко поддается гневу и ревности, но скрупулезно честна в деловых отношениях. Ни разу она не нарушила данного ею слова – однако была готова на все, чтобы сокрушить тех, кто нарушил слово, данное ей, будь то в торговле или в постели. Она поддерживала свою семью в неудачных сделках, заключенных с другими, даже когда могла использовать свою растущую власть, чтобы их расторгнуть. Коротко говоря, эту женщину следовало бояться и восхищаться ею. Она была именно тем человеком, который мог напомнить Гэвину, что не всякая власть держится на магии. Если Гэвин переживет ее гнев…

«Нет. Я причинил слишком много вреда ее семейству. Если бы я по-прежнему был Призмой, тогда другое дело, но сейчас? Что я могу ей предложить со своей стороны?»

— Эй! – негромко окликнул его чей-то голос. – О чем вы там балабонили с этим богопродавцем?

Это был Пушкарь. Матросы отыскали в трюме клетку, которую когда-то использовали для перевозки гепарда с окраины Зеленых Равнин, привязали ее на палубе и запихнули в нее бывшего капитана, предварительно хорошенько отдубасив. Гэвин остановил их, боясь, что они могут его убить.

Заплывшие глаза пирата превратились в щелки.

— Не говори со мной, – взмолился Гэвин. – С меня на сегодня достаточно безумцев. А ведь солнце едва взошло!

— Пушкарь не безумен, – возразил тот. – Пушкарь спятил! Совсем другое дело.

Он тихонько захихикал, но было видно, что ему все еще больно.

Гэвин поглядел в сторону города, разгоравшегося в первых лучах восходящего солнца. Рат вырос вокруг массивной крепости на холме, возвышавшемся над дельтой реки Великой. Давным-давно крепость Дубовых Щитов на целое поколение стала замком Гайл, после чего, когда фамильное состояние иссякло, превратилась в замок Коринф, а затем в Ратскульд. Теперь ее называли просто Замок. Во времена Тайи Дубовый Щит от нее, словно две ноги, протянулись две высокие стены, подходившие с обеих сторон к гавани, чтобы крепость нельзя было отрезать от обеспечения припасами. Позднее, на протяжении многочисленных войн и затиший между войнами, были достроены новые стены, огораживавшие еще больше пространства; затем изначальные стены разобрали на строительный материал; потом внешние стены были разрушены кроволесской армией, а первоначальные восстановлены.