Книга Орден Разбитого глаза, страница 214 – Брент Уикс

— Вот это мой мушкет. Как кое-кто из вас знает, я заплатил за него всей моей магией. Больше у меня ничего не осталось – только он. Прежде я мог бы потребовать от вас того, что мне нужно; теперь просто прошу. Если мне довелось когда-нибудь сослужить вам хорошую службу…

Эти слова сошли с его языка сами собой. «Сослужить хорошую службу?» Такая формулировка делала его больше похожим на них, позволяла влиться в их ряды. Притворство стало для него столь же естественным, как некогда цветомагия.

— Постерегите его для меня, хорошо? Больше мне от вас ничего не нужно. Я не требую своей доли. Вы все видели, я честно тянул свою лямку, когда это требовалось. И вы знаете, что, если бы я тогда не перерезал сети, мы все до сих пор сидели бы за веслами. Я не могу вынудить вас сделать это для меня и не стал бы вынуждать, если бы мог. – «Еще одна ложь… Впрочем, вполне безобидная». – Спрячьте этот мушкет, чтобы его не нашел ни парнишка, ни эта женщина Маларгос, ни мой отец. Ни этот вот, – он кивнул в сторону Пушкаря. – Придет время, и если я смогу, то отплачу вам сторицей! Сейчас мне нельзя взять его с собой.

— По-по-по… уф… почему? – спросил Математик.

— Потому что… – отозвался Гэвин с широкой бесшабашной улыбкой (он всегда так улыбался, когда чувствовал страх), – я недостаточно хороший пловец.

Он бросил мушкет в руки одобрительно матерящемуся Математику; Пушкарь разразился оскорбленными проклятиями, а у Гэвина перехватило горло от предвкушения.

Выбор был глупый, но простой: остаться и позволить произойти всему, что собиралось с ним произойти – или рискнуть встречей с крокодилами, акулами и сточными водами… Во время паводков стоки должны быть не такими уж грязными, верно? Или наоборот?

Гэвин снова запрыгнул на планширь, даже не удосужившись схватиться за ванты. Он повернулся к пророку, который по-прежнему смотрел на него горящими глазами с расстояния в несколько шагов.

— Орхолам! – позвал Гэвин. – Ты внимательно за мной следишь?

— Как всегда.

— Это хорошо. – Он с хрустом наклонил голову вправо, потом влево. – Тогда слушай… Катись к черту!

И он нырнул в воду.

Вода оказалась теплой и сразу вытолкнула его к поверхности. Это было первое предупреждение. Уже вынырнув и принимаясь плыть длинными гребками, как его научил (когда-то давным-давно, в другой жизни) один из домашних рабов семейства Гайлов, Гэвин вспомнил, что при слиянии вод реки Великой и Лазурного моря возникают коварные подводные течения и пятна теплой воды, рассеянные по всей дельте. Еще он вспомнил, что акулам не нравится пресная вода, выносимая из речного русла, а крокодилы со своей стороны не любят соленую воду, отчего они, скорее всего, будут держаться ближе к берегу. «Вот хорошо, то есть и у тех и у других будет шанс полакомиться мной».

И все же… что-то было в этом древнем синем спокойствии морской глади. Конечно же, лучше плыть по ней на проворном глиссере из синего люксина. Лучше ощущать солнце, ласкающее кожу, и контрастирующую с ним прохладу воды. И гораздо, гораздо лучше иметь возможность видеть эту синеву…

Он ощутил короткую боль потери и сразу же следом – захлестнувший его прилив чистейшей, беспримесной ярости. Ловко рассекая ладонями водную поверхность, Гэвин почувствовал внезапное желание, чтобы на него напала акула. Он хотел драться! Нет – он хотел убивать! Почувствовать ужас близкой смерти и наслаждение собственным мастерством убийцы. Чувство триумфа.