Книга Орден Разбитого глаза, страница 333 – Брент Уикс

«Белая, чтоб ее! Она специально это подстроила».

Что ее выдало? Должно быть, шпионы сообщили Белой, что после исчезновения Гэвина Каррис плакала, когда у нее начались месячные. Что она явно надеялась, что после единственной проведенной вместе ночи забеременеет, как в романтической истории.

«Ну а что, в тот раз тебе ведь хватило одной ночи, разве нет? Когда ты была еще девчонкой, вовсе не готовой к материнству…» При одной мысли об этом сердце Каррис окутывали бурлящие черные тучи. «Нет, об этом я сейчас думать не буду».

Конечно же, Белая считала, что она хочет ребенка. Перед Каррис маячил конец ее детородного возраста, вдобавок она потеряла дело, имевшее для нее смысл – службу в Черной гвардии, – и потеряла Гэвина. Понятно, что ей захочется иметь рядом что-то, относящееся к нему, к ним обоим, какой-то знак, что ее жертвы были не напрасны.

Белая пыталась сделать из Кипа сына для Каррис, полагая, что у той никогда не было своего ребенка. Она не знала. Тайна Каррис была в безопасности.

И как она могла винить Белую за попытки управлять ее эмоциями? Разве не то же самое сама Каррис проделывала сейчас с Кипом – лгала ему, чтобы он не учинил какую-нибудь катастрофу? Потому что если он будет знать слишком много, то примется действовать, считая, что ему известно больше, чем на самом деле.

Она облизнула пересохшие губы. Кип уже смотрел на нее изучающим взглядом, как смотрят на большую собаку, определяя, собирается ли она вцепиться тебе в глотку или просто хочет, чтобы ее погладили.

Но потом старый, затаившийся страх высунул голову из темной кладовки, в которой она его держала. «Неужели Белая, столь осторожная во всем, не изучила меня вдоль и поперек прежде, чем доверить мне своих шпионов? И вправду ли мне тогда удалось так уж хорошо замести все следы? Мне ведь тогда было всего шестнадцать лет, а потом семнадцать…»

То холодное место вдруг стало горячим. Весь позор, который она тогда скрыла, вспыхнул заново.

«Кем нужно быть, чтобы бросить собственного ребенка? Оставить беззащитное дитя в далекой стране, у людей, которых ты даже не знаешь?»

Как с ним там обращаются? Здоров ли он?

А она-то тогда, лежа в обнимку с Дазеном после их женитьбы, еще наставляла его, чтобы он был хорошим отцом! Такая уверенная, такая здравомыслящая! И все это время скрывала за пазухой собственный позорный секрет, словно он не жег ее, словно уголь. Лицемерка!

«И Белая знает о моем позоре. Держит это знание при себе, пусть даже для того, чтобы использовать лишь при самой крайней необходимости… Я никогда не буду свободна».

Ей было жарко и холодно одновременно, и к тому же еще и тошнило.

— Простите, мама, – сказал Кип, пытаясь пошутить.

Однако для Каррис это слово несло в себе столько боли, что она не уловила юмора. Никакие нюансы Киповой интонации не могли пробиться сквозь рев крови в ее ушах – лишь одно это слово, заточенное, словно вскрывающий нарыв ланцет.

— Ты мне не сын! – отрезала Каррис.

Ее сердце переполняла желчь, и она выплеснула эту желчь на него – вонючую и едкую, жегшую ее горло, как кислота, разъедающую все, чего бы она ни коснулась.

Лицо Кипа побледнело. Такое же выражение ей доводилось видеть на лицах смертельно раненных, когда они смотрели на собственные кишки, выскальзывающие у них из рук, – потрясенные тем, что еще живы, но уже наполовину мертвые.