Книга Слепящий нож, страница 378 – Брент Уикс

Лив не могла этого понять.

— Ну и что у него было на этот раз? – спросил Зимун.

— Спрашивал меня, не вижу ли я чего-нибудь. Но я ничего не увидела.

— Похоже, им повезло не больше твоего, – заметил парень, кивая в сторону Дервани с Джеррошем. – Эти двое ненавидят друг друга, и оба хотят встать во главе зеленых. Как будто зеленые признают над собой командира! Идиоты и глупцы.

Двое цветомагов препирались друг с другом, их лица раскраснелись от ярости. Даже отсюда Лив почти могла слышать, что они говорят. Но ее это не интересовало; она наблюдала за Цветным Владыкой. По положению его массивных плеч она могла судить о том, насколько он разгневан, хотя ничто другое его не выдавало. Вот он поднял руку. Люди в лагере притихли, невольно обратив к нему взгляды, но и не желая показывать, что они смотрят.

Двое зеленых мгновенно перестали ссориться. Цветной Владыка сказал еще пару слов – оба упали на колени и принялись извиняться.

«Странно видеть коленопреклоненную зелень…». Лив поймала себя на том, что уже не думает о них как о людях. Не странно ли? «Еще один пережиток моих детских верований – что человек перестает быть человеком, когда прорывает ореол. Даже наш язык был извращен для того, чтобы сделать убийство извлекателей более приемлемым».

Цветной Владыка вытащил пистолет и выстрелил Джеррошу Зеленому между глаз.

Взметнулся фонтан кровавых брызг, но земли первыми достигли ошметки красно-серой мозговой субстанции, освобожденной свинцом из своего костного обиталища. Тело Джерроша запрокинулось назад и покатилось по голой скале утеса. В лагере наступила внезапная тишина. Все еще держа в руке дымящийся пистолет, Владыка повязал Дервани на шею узкий ошейник с вделанным в него черным камнем.

Жестом он приказал извлекателю подняться. Дервани встал и, не говоря ни слова, удалился.

— И ведь вот что забавно, – заметил Зимун, – даже сейчас я не смог бы сказать, у которого из них меньше мозгов.

Лив поглядела на него из глубины сверхфиолетового (она даже не заметила, когда снова извлекла его; теперь сверхфиолетовый был для нее словно старый друг) и поняла, что это не жестокость и не бесчувственность. По крайней мере, не только жестокость и бесчувственность. Парень был в ужасе! Он представлял собственные мозги, разлетающиеся по камням.

Зимун поглядел на нее, и по его глазам Лив поняла, что ее он тоже боится. Она утомляла его – но не в смысле, что ему было с ней скучно или потому что она проявляла недостаточно энтузиазма под одеялами. Он не хотел быть с ней на равных; он желал, чтобы перед ним преклонялись. Зимун был гораздо более опасен, чем ей представлялось прежде. Эти отношения было необходимо прекратить, но осторожно и исподволь, так, чтобы он счел это собственной инициативой.

— Даже не знаю, как у тебя это получается, – проговорила Лив, отбросив сверхфиолетовый: иногда Зимун мог догадаться по голосу, что она его извлекала. – Как ты можешь видеть все это и не бояться?

Содрогание, прошедшее по ее телу, было не до конца притворным. Не было оно также и трепетом желания, за который, как она надеялась, Зимун мог его принять. Лив поглядела ему прямо в глаза и облизнула языком губы.

— Пойдем обратно в шатер, – вполголоса проговорила она. – Прямо сейчас!

Большие пушки на верхней палубе «Гаргантюа» изрыгнули пламя и дым; вид адского угощения опередил звук. Два столба воды, взметнувшиеся в пятидесяти шагах перед глиссером, возвестили о промахе в то же мгновение, как пушечный рев дал знать, что выстрел вообще произошел.