Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 104 – Stonegriffin

Он дрожал.

Иллидан видел эту дрожь даже в полумраке хижины — мелкую, частую, пробирающую всё тело от кончика носа до кончика хвоста. Это была не дрожь от холода — хотя дождь принёс с собой прохладу. Это была дрожь страха, тот особый вид тремора, который возникает, когда тело накачивается адреналином, но не может найти выход для этой энергии.

— Грум?

Грум поднял голову на звук его голоса. Его глаза, которые за месяцы все больше адаптировались для использования по прямому назначению, были расширены до предела. Уши — большие, подвижные уши палулукана, которые обычно поворачивались в сторону любого звука — были прижаты к черепу так плотно, что почти исчезали в складках шкуры.

Третья молния — самая близкая из всех — ударила где-то совсем рядом с деревней. Вспышка была такой яркой, что на мгновение превратила полумрак хижины в ослепительный день. Гром последовал почти мгновенно — оглушительный, физически ощутимый удар звука, который заставил стены завибрировать, а плетёные ветви потолка — издать жалобный скрип.

Грум взвизгнул.

Это был не тот звук, который Иллидан привык от него слышать. Не ворчание, которым он выражал недовольство. Не шипение, которым предупреждал о раздражении. Не то странное мурлыканье-не-мурлыканье, которым он приветствовал хозяина или просил еду. Это был визг — высокий, пронзительный, детский. Звук существа, которое столкнулось с чем-то настолько большим и непонятным, что все его инстинкты хищника оказались бесполезны.

Иллидан не думал о том, что делает. Его тело двинулось само — пересекло хижину в два длинных шага, опустилось на колени рядом с дрожащим зверем. Его руки — ещё мокрые от дождя — потянулись к чёрной шкуре, коснулись её.

Грум не отшатнулся. Наоборот — он рванулся навстречу, вжался в Иллидана с такой силой, что едва не опрокинул его на спину. Его когти — уже серьёзные когти взрослеющего хищника, способные разорвать плоть до кости — вцепились в набедренную повязку, в кожу бёдер, во всё, за что могли зацепиться. Его морда уткнулась Иллидану в грудь, ища укрытия, защиты, чего угодно, что могло бы спрятать его от ужаса снаружи.

Четвёртая молния. Грум заскулил — тихо, жалобно, совсем не так, как подобает хищнику его размера и потенциала.

Иллидан обнял его. Он не планировал этого. Не рассчитывал своих движений. Не анализировал, какое действие будет оптимальным в данной ситуации. Его руки просто сомкнулись вокруг дрожащего тела, притягивая его ближе, создавая барьер между Грумом и миром снаружи.

Связь между ними — та, которая осталась от бесчисленных соединений цвату, та, которая существовала теперь постоянно, даже без физического контакта нервных отростков — вспыхнула ярче, чем когда-либо. Через неё Иллидан почувствовал то, что чувствовал Грум.

Страх.

Не тот страх, который был знаком Иллидану. Не тактический страх перед превосходящим противником — тот можно анализировать, превращать в план отступления или контратаки. Не страх смерти — тот можно принять, использовать как мотивацию. Не страх боли — тот можно подавить силой воли, отодвинуть на задний план ради выполнения задачи.

Это был другой страх. Первобытный. Инстинктивный. Записанный где-то в самой глубине существа, в тех слоях психики, которые формировались миллионами лет эволюции задолго до того, как появилось что-либо похожее на разум.