Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 129 – Stonegriffin

Иллидан кивнул, стараясь, чтобы его лицо оставалось каменной маской, хотя щёки горели.

— Научу. Обещаю.

Грум, как будто подтверждая его слова, издал звук — длинный, низкий, похожий на мурлыканье. В контексте он звучал как «и я помогу».

— Все слышали? — сказал Тсе'ло с преувеличенной серьёзностью. — Зверь тоже обещает. Теперь это официально.

Все рассмеялись — даже Иллидан позволил себе улыбку.

Но в глубине его мыслей, за смехом и теплом костра, уже формировались тревожные предчувствия. Мир менялся. Он чувствовал это — и через связь с Эйвой, и через собственную интуицию, отточенную тысячелетиями.

Тревожные мысли Иллидан задвинул в самый дальний угол сознания. Сейчас, в этом круге света, было слишком хорошо, чтобы отравлять вечер предсказаниями бед.

— Ладно, — выдохнул он, расслабляя плечи. — Завтра будет завтра. А сейчас… Тсе'ло, неужели ты правда пытался приручить того лесного прыгуна, о котором рассказывал старик Хекс?

Тсе'ло фыркнул, картинно закидывая руки за голову.

— Это была стратегическая ошибка! Я думал, если почесать его за ухом, он признает во мне вожака. Оказалось, у них там нет ушей, зато зубов — полный рот.

Нира'и звонко рассмеялась, и этот звук заставил Иллидана невольно потянуться к теплу костра. Разговор потек сам собой — легкий, ни к чему не обязывающий. Они вспоминали прошлый сезон дождей, спорили о том, чья хижина лучше держит тепло, и подшучивали над Грумом, который умудрился стащить кусок вяленого мяса прямо из-под носа зазевавшегося охотника.

Иллидан ловил себя на том, что почти не говорит, но жадно слушает. Для него, прожившего века в сражениях и тишине, эти простые бытовые детали — вкус перезрелых плодов, жалобы на стертые сандалии — были подобны чистой воде.

Постепенно разговоры становились тише и ленивее. Первым поднялся Тсе'ло, зевнув так широко, что челюсть хрустнула.

— Если завтра тренировка, мне нужно хотя бы несколько часов не видеть снов о зубастых прыгунах. Увидимся на рассвете.

Остальные потянулись за ним, обмениваясь короткими пожеланиями доброй ночи. Вскоре топот босых ног по примятой траве стих. Даже Грум, чувствуя перемену атмосферы, поднялся, потянулся всем телом и, бросив на Иллидана понимающий (как тому показалось) взгляд, медленно побрел к своей лежанке в тени деревьев.

У огня остались только двое.

Тишина, воцарившаяся после ухода остальных, больше не была шумной или пустой — она стала плотной, почти осязаемой, окутывая их коконом из затухающего жара углей и стрекота ночных цикад. Пространство между ними, казалось, сократилось само собой, хотя никто не сдвинулся с места. В отсветах пламени Иллидан видел, как мерно вздымается грудь Нира'и, и как тонкая тень от её ресниц ложится на скулы.

Смущение, терзавшее его в начале вечера, переросло в нечто иное — глубокое, вибрирующее спокойствие, в котором остро ощущалось присутствие другого.

Нира'и медленно повернула голову. В её глазах, отражавших последние искорки костра, не было ни вызова, ни расспросов — только мягкое, притягательное любопытство.

— Костер почти догорел, — негромко произнесла она. Её голос в ночной тишине звучал ниже и бархатистее, чем обычно. — А лес сейчас дышит совсем иначе.

Она легко поднялась на ноги, грациозно потянувшись, и протянула ему руку. Ладонь её была открытой, приглашающей.