Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 147 – Stonegriffin

— Чувствуешь себя лучше?

Он обернулся.

Цахик стояла на краю поляны, опираясь на свой посох. Её лицо было спокойным, почти безмятежным.

— Нет, — ответил Иллидан честно. Его голос был хриплым.

— Не думала, что будет лучше, — сказала Цахик спокойно. Она подошла ближе, осторожно переступая через обломки. — Ярость — как огонь. Она сжигает то, что под рукой, но не гасит того, что её породило.

— Они не послушали, — сказал он, и в этих простых словах было что-то надломленное. — Я показал им карту. Объяснил логику. И они посмотрели на меня… как на безумца.

— Ты ударил в скалу и удивляешься, что скала не сдвинулась, — сказала Цахик. — Твои слова были острыми, как осколки обсидиана. Они ранили слух, прежде чем успели достичь сердца.

— Я говорил, как умею, — пробормотал Иллидан.

— Я знаю. — Она кивнула. — Ты говорил как воин с воинами. Но они — не армия. Они — семьи. Матери, которые боятся за своих детей. Отцы, которые надеются, что их сыновьям не придётся сражаться. Старики, которые видели достаточно смертей. Ты дал им страх — и они отвернулись от него. Отвернулись от тебя.

Иллидан молчал. Она была права — и это делало её слова ещё более горькими.

— Тогда как мне говорить? — спросил он, и в его голосе была не ярость, а что-то более уязвимое. — Как донести правду до тех, кто не хочет её слышать?

Цахик смотрела на него долгим, оценивающим взглядом, как будто взвешивая его на невидимых весах.

— Твои слова, — сказала она наконец, — острые, как осколки, застряли во мне. Они не прошли мимо — они вонзились глубоко. Я видела твою уверенность. Ты знаешь. Ты действительно знаешь то, о чём говоришь. Я чувствую это.

Она замолчала, давая словам осесть.

— Но знание в твоей голове — это одно. Знание, которое другие могут увидеть и почувствовать — это другое. Слова… слова — не всегда правильный путь. Иногда нужно показать. Дать почувствовать. Сделать далёкое — близким, абстрактное — реальным.

— Как?

Цахик помолчала ещё мгновение. Вечерний свет золотил её лицо.

— Покажи мне, — сказала она наконец. — Не словами. Покажи Эйве. Соединись с Нейралини, открой свой разум и покажи то, что знаешь. То, что видел. То, что несёшь в себе.

Иллидан почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Показать… воспоминания?

— Да. Если Эйва увидит то, что видишь ты — она поймёт. А если поймёт она… — Цахик коснулась своего посоха, — …тогда я смогу говорить от её имени. И мой голос — голос шаманки — услышат даже те, кто закрыл уши для твоих слов.

Иллидан смотрел на неё, пытаясь понять, что она предлагает.

— Это… значит открыться. Показать часть себя. Вещи, которые…

— Которые ты предпочёл бы скрыть? — Цахик кивнула. — Я понимаю. Но если хочешь, чтобы тебе поверили — придётся рискнуть. Доверие не даётся бесплатно. Его нужно заслужить. И иногда цена за доверие — уязвимость.

Она развернулась и пошла прочь, оставляя его среди обломков манекена и собственных сомнений.

— Подумай об этом, — бросила она через плечо. — Но не думай слишком долго. Время — река, которая течёт только в одну сторону.

Иллидан остался на поляне ещё долго после того, как Цахик ушла.

Он сидел на поваленном бревне, глядя на разбросанную солому и щепки, и думал о её словах. О том, что она предлагала. О том, чем он рисковал.

Показать свои воспоминания через Нейралини означало показать Эйве — и Цахик — кто он такой на самом деле. Не «дух-воин», не «чужак в теле Тире'тана».