Онлайн книга «Иллидан: Страж Пандоры»
|
Его несли. Он понял это раньше, чем открыл глаза — по тому, как его тело покачивалось в такт чужим шагам, по напряжённому дыханию носильщиков, по обрывкам слов, которые долетали до него сквозь туман сознания. «…столько крови…» «…Цахик сказала, что он выживет, но…» «…видел, как он сломал ему шею? Голыми руками…» «…это не Тире'тан. Это не может быть он…» Иллидан позволил себе остаться в этом пограничном состоянии — достаточно сознательным, чтобы анализировать, но не настолько, чтобы реагировать. Старая привычка: раненый зверь, который притворяется мёртвым, пока не оценит обстановку. Он собирал информацию по крупицам. Его несли на носилках из переплетённых лиан — четверо, судя по количеству пар ног. Вокруг двигалось ещё больше разумных, их шаги были неровными, нервными. Биолюминесцентные растения отбрасывали пляшущие отсветы сквозь его закрытые веки. Воздух постепенно менялся — запах болотной сырости уступал место более сухим, древесным ноткам. Они возвращались в деревню. Он попытался пошевелить пальцами правой руки и обнаружил, что они отзываются — медленно, неохотно, но отзываются. Левая рука была хуже: тупое онемение от плеча до локтя, которое обещало превратиться в настоящую агонию, когда действие каких-то местных обезболивающих трав закончится. Он помнил шип палулукана, пробивший мышцу насквозь, помнил, как рванулся в сторону, оставляя на нём клочья собственной плоти. Нужно было оценить ущерб, но для этого требовалось открыть глаза, а открыть глаза означало начать взаимодействовать с этими разумными. Он ещё не был к этому готов. Поэтому он продолжал слушать. «…Олоэйктин сказал, принести тело палулукана тоже. Шкура…» «…вторая группа осталась. Не знаю, как они его дотащат, он огромный…» «…мать его ждёт у хижины целителей. Она…» — голос сорвался. — «…она не перестаёт плакать». Мать. Лала'ти. Иллидан почувствовал, как что-то неприятно шевельнулось в груди — не физическая боль, а нечто иное. Он отогнал это чувство как несущественное. Носилки качнулись особенно сильно — они поднимались по какой-то наклонной поверхности, возможно, по мосту из лиан или корней. Один из носильщиков оступился, и Иллидана встряхнуло. Боль в плече вспыхнула так, что он едва сдержал стон, и красные круги поплыли под веками. «Осторожнее!» — голос Ка'нина, узнаваемый даже сквозь туман. — «Смотри, куда ставишь ноги!» «Я смотрю, — огрызнулся кто-то. — Он тяжелее, чем выглядит». Они вошли в какое-то помещение — воздух стал теплее, запахи изменились. Теперь пахло сушёными травами, дымом благовоний и чем-то металлическим, похожим на кровь. Его опустили на мягкую поверхность — то же плетёное ложе с подстилкой из мха и папоротника, к которому он уже начал привыкать. «Все выйдите, — женский голос, низкий и хрипловатый. Цахик. — Мне нужно осмотреть его раны. Ка'нин, приведи его мать. Она должна быть здесь». «Но…» «Приведи. Сейчас». Шаги. Шелест отодвигаемого занавеса. Тишина. Иллидан почувствовал, как сухие, тёплые пальцы коснулись его лба — лёгкое прикосновение, почти невесомое. Он удержался от того, чтобы дёрнуться, но его мышцы непроизвольно напряглись. — Я знаю, что ты не спишь, — голос Цахик был тихим, предназначенным только для него. — Твоё дыхание изменилось, когда мы вошли в хижину. Ты можешь притворяться перед другими, но не передо мной. |