Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 46 – Stonegriffin

И он увидел Тире'тана.

Мальчика, чьё тело он занял. Его детство — счастливое, беззаботное. Его родителей — любящих, заботливых. Его страхи — такие маленькие, такие обычные по сравнению с ужасами, которые видел Иллидан. Его мечты — простые, скромные. Стать охотником. Жениться на Си'ра, девушке с соседней платформы. Вырастить детей. Состариться, окружённым семьёй. Умереть и присоединиться к Эйве.

Он увидел момент у малого Нейралини — тот самый момент, когда сознание Тире'тана начало растворяться под напором Эйвы. Он увидел ужас мальчика, его отчаянную попытку удержаться, его последнюю мысль — не о себе, а о матери, о том, как она будет плакать.

И он увидел себя. Голодную, бездомную душу, дрейфующую в пустоте между мирами. Как он нашёл эту трещину. Как вцепился в неё. Как пожрал то, что осталось от Тире'тана, чтобы занять его место.

Ты убил его, — это не было обвинением. Это было констатацией факта. — Ты занял его место. Это неправильно. Это нарушает порядок.

Иллидан чувствовал, как его защита трещит под давлением океана. Он не мог бороться с этим вечно. Эйва была слишком огромной, слишком всеобъемлющей. Рано или поздно она проломит его стены.

Но он не собирался сдаваться. Не сейчас. Не так.

Он собрал всю свою волю — ту волю, которая позволяла ему выдерживать пытки, противостоять демонам, бросать вызов богам — и ответил.

Не словами. Образами.

Он показал Эйве Пылающий Легион. Армии демонов, затопляющие миры, как чёрная вода. Планеты, обращённые в пепел. Цивилизации, стёртые из существования. Он показал ей масштаб разрушения, который она не могла вообразить, потому что ничего подобного никогда не касалось её мира.

Он показал ей свои войны. Не как оправдание — как объяснение. Вот чем я был. Вот с чем я сражался. Вот что сделало меня тем, кто я есть.

И он показал ей свой выбор. Снова и снова, на протяжении тысячелетий. Жертвовать частью себя ради силы, которая нужна для победы. Становиться чудовищем, чтобы сражаться с чудовищами. Терять всё, что любил — и продолжать сражаться, потому что альтернативой было уничтожение всего.

Я не стану частью, — это была его последняя мысль перед тем, как давление стало невыносимым. — Я не растворюсь. Но я могу быть союзником. Я могу защищать. Это всё, что я могу дать.

Океан замер.

Давление исчезло — так внезапно, что Иллидан пошатнулся. Голоса предков отступили, превратившись в далёкий шёпот. Образы растворились.

И в наступившей тишине он услышал ответ.

Не слова. Не образы. Что-то более тонкое — как эхо от прикосновения. Признание. Не принятие, не отвержение — что-то среднее. Как будто Эйва смотрела на него, оценивала, решала.

И решила — отложить решение.

Странный, — это было последнее, что он почувствовал от неё, прежде чем связь разорвалась. — Чужой. Но… не враг. Пока.

Он упал на колени.

Его тело сотрясала дрожь, которую он не мог контролировать. Пот заливал глаза, смешиваясь с чем-то ещё — слезами? Он плакал? Он не плакал тысячи лет.

Желудок скрутило, и его вырвало — прямо на священную землю у корней Древа Душ. Где-то на краю сознания он слышал потрясённые возгласы толпы, но не мог заставить себя обратить на них внимание.

Руки Цахик легли ему на плечи — тёплые, твёрдые, удерживающие.

— Дыши, — её голос был тихим, только для него. — Медленно. Глубоко. Ты здесь. Ты жив.