Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 57 – Stonegriffin

Первые попытки были неуклюжими. Он терял равновесие, спотыкался, однажды врезался в дерево так, что несколько минут видел звёзды. Но к концу третьей недели он мог преодолеть десять шагов быстрее, чем обычный на'ви — два.

Это было далеко за пределами его прежних возможностей, и все же, это было лишь началом.

* * *

Иллидан не сразу заметил изменения в Груме — они происходили постепенно, день за днём. Но однажды утром, когда он поднял детёныша из его плетёного логова, он понял: существо, которое ещё месяц назад помещалось на одной его ладони, теперь весило как крупный лесной кот и едва умещалось в сумке.

Его конечности окрепли. Шаткая походка стала увереннее. Он всё ещё не мог бегать — но мог ходить без постоянных падений.

Его глаза — всё ещё недоразвитые, всё ещё видящие мир как размытое пятно — научились находить Иллидана. Куда бы тот ни шёл, Грум поворачивал голову следом. Слепой детёныш, который видел только одно существо во всём мире.

А еще — он начал есть мясо. Это произошло случайно. Иллидан принёс с утренней тренировки мелкого грызуна, которого убил просто чтобы проверить свою точность, но все же собирался позже сделать из него обед. Он положил добычу на землю, собираясь разделать позже, — и вдруг Грум, почуяв запах крови, вскочил на свои шаткие ноги и заковылял к тушке.

Иллидан наблюдал, как детёныш вцепился в грызуна маленькими зубами — они только начали прорезаться, молочные, острые — и начал терзать плоть. Неуклюже, неумело, разбрызгивая кровь во все стороны.

Но он ел. Сам. Без помощи.

— Хорошо, — сказал Иллидан, и в его голосе было что-то необычное, то, чего он сам от себя не ожидал. — Очень хорошо.

Грум поднял голову, его недоразвитые глаза нашли силуэт Иллидана, и он издал тот самый звук — не мурлыканье, не шипение. Что-то среднее. Что-то, что теперь означало: «Я тебя вижу. Я тебя узнаю. Ты — мой».

К середине второго месяца Иллидан начал замечать изменения и в себе.

Мышцы, которые раньше были мягкими, юношескими, теперь проступали под кожей жёсткими узлами. Его движения стали экономнее, точнее — исчезла та избыточность, которая отличает новичка от мастера. Выносливость выросла настолько, что он мог тренироваться четыре часа без перерыва и идти обратно в деревню, не чувствуя усталости.

Но главное изменение было другим. Его тело начало вспоминать. Не память Тире'тана — та была связана с этим миром, с его обычаями и навыками. Начала пробуждаться другая память. Его собственная. Десять тысяч лет боевого опыта, запечатлённые не в мышцах, которых — увы — больше не было, а где-то глубже — в самой структуре его сознания.

Когда он отрабатывал удары, руки иногда двигались сами, выполняя комбинации, которым он никогда не учил это тело. Когда он уклонялся от воображаемых атак, его ноги находили позиции, которые были бы невозможны для обычного на'ви — позиции из боевого стиля охотников на демонов, адаптированные под новую анатомию.

И однажды, когда он отрабатывал удары по манекену, что-то щёлкнуло. Он не понял, что произошло, пока не увидел результат. Манекен — укреплённый, выдержавший недели тренировок — разлетелся на куски. Его кулак прошёл сквозь глину и дерево, как сквозь бумагу.

Иллидан стоял, глядя на обломки, и его рука — та самая, которая нанесла удар — дрожала от узнавания.