Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 72 – Stonegriffin

Но Олоэйктин уже поднял руку.

— Стой. Тире'тан вышел за пределы круга.

Это было неправдой. Иллидан стоял точно на линии, может быть носком задевая её, но не переступая. Он посмотрел на вождя и понял: это была попытка остановить поединок, дать обоим возможность отступить без потери лица.

Благородный жест. Но бесполезный.

— Нет! — закричал Тсу'мо. — Нет, он не выходил! Я видел! Все видели! Бой продолжается!

Олоэйктин посмотрел на толпу, ища поддержки. Но лица зрителей были напряжёнными, взгляды — прикованы к арене. Никто не хотел вмешиваться.

— Пусть продолжается, — сказал Иллидан негромко. — Ему нужно закончить то, что он начал.

Вождь помедлил, потом отступил с видимой неохотой.

— Продолжайте.

Вторая часть поединка была короче и страшнее. Тсу'мо больше не пытался соблюдать технику. Он нападал, как бешеный зверь — дикими, нескоординированными ударами, рычанием вместо боевых криков. Его глаза были расширены, зрачки — почти невидимы. Он потерял контроль.

Иллидан продолжал уклоняться. Но теперь он делал это иначе — демонстративно, почти издевательски. Он поворачивался спиной, позволяя ударам проходить в сантиметре от его затылка. Он закрывал глаза и всё равно уходил от выпадов. Он перекидывал своё копьё из руки в руку, как будто это была игрушка для маленьких, а не древко охотничьего оружия.

Толпа замерла. Даже самые ярые сторонники Тсу'мо молчали. То, что происходило на арене, не было поединком. Это была демонстрация — жёсткая, безжалостная демонстрация пропасти, лежащей между двумя бойцами.

Наконец Тсу'мо сделал то, чего Иллидан от него ожидал. В какой-то Олоэйктин снова поднял руку и крикнул: «Стой!» — реагируя на то, что Тсу'мо оступился и едва не упал. По правилам, оба бойца должны были замереть.

Иллидан замер. Тсу'мо — нет. Он продолжил атаку, его копьё устремилось прямо в лицо неподвижного противника.

Иллидан увернулся в последний момент — позволив всем увидеть: Тсу'мо нарушил правила. Ударил после сигнала остановки.

Толпа взорвалась криками.

— Он ударил после сигнала!

— Бесчестье!

— Это нарушение!

Тсу'мо замер, как будто только сейчас осознав, что сделал. Его копьё медленно опустилось. Его лицо… на его лице был ужас разумного, который понял, что только что уничтожил свою репутацию, как минимум в этом противостоянии.

Олоэйктин шагнул вперёд, и его голос был тяжёлым, как каменная плита.

— Тсу'мо. Ты нарушил правила поединка чести. Ты ударил после сигнала остановки. Это бесчестье.

— Я… я не… — Тсу'мо задыхался. — Он спровоцировал меня! Он нарочно! Он…

— Тире'тан соблюдал все правила, — перебил Олоэйктин. — Он не нанёс тебе ни одного удара. Он только защищался. А ты… — вождь покачал головой, — …ты показал всем, кто ты есть.

Мор'кан, отец Тсу'мо, выступил из толпы. Его лицо было пепельно-серым.

— Вождь. Мой сын погорячился. Он молод. Он…

— Он обвинил Тире'тана в бесчестии, — сказал Олоэйктин холодно. — И сам же показал бесчестье.

Тишина. Давящая, плотная тишина. Иллидан смотрел на Тсу'мо — на его дрожащие руки, на его потерянное лицо, на его сломленную позу. Он мог бы насладиться этим моментом. Мог бы увеличить градус унижения, сказать что-нибудь язвительное.

Вместо этого он заговорил по-другому — негромко, но достаточно, чтобы слышали все.

— Ты проиграл не мне, — сказал он, обращаясь к Тсу'мо. — Ты проиграл своей ярости.