Книга Алые небеса. Книга 1, страница 47 – Чжон Ынгволь

Коллеги-художники подтрунивали над Хон:

— Слышал, ты подобрала больную дворнягу, а этот неблагодарный хам сбежал?

— На рисунках плешивых собак денег не заработать. Там напротив висит маска тхангу^[25]. Лучше ее срисовывай.

— Да это не собака! И вовсе он не плешивый!.. Это мужчина.

Хон не совсем понимала, человек это или нет, но то, что он мужчина, сказать могла с уверенностью.

— Какая разница, что собака, что мужчина – итог один.

— Давайте уже выдадим нашу девицу Хон замуж… А то время идет, а она у нас все больше и больше бредит, ха-ха-ха!

— Господин У! Я вам его покажу, прямо сейчас нарисую!..

— И мы должны поверить в твоего мужчину из фантазий? Ха-ха!

— Не переусердствуй, у тебя все еще не прошло запястье. И прекрати оправдываться. С нами это не сработает.

Чхонги нахмурилась и бросилась к стопке свернутых бумаг. Оттуда она достала небольшой заранее отрезанный лист и расстелила его на полу, а затем растерла пигмент на чернильном камне и поставила его рядом. Обмакнув кисть в тушь, она проверила ее консистенцию и вознесла руку над бумагой. Как всегда, ее движения были плавными. Кисточка висела над листом, но девушка не торопилась ее опускать. Казалось, будто она забыла, как это делать.

— Хон, ты чего? Краска на кисти же сохнет! – смеялись художники.

— Не можешь собрать выдуманный образ у себя в голове?

— Тогда нарисуй хотя бы нас.

— Эй! Помолчите уже. С ней что-то не так…

Художники толкали друг друга локтями в бок. Издевательские смешки и шутки постепенно стихли, потому что Хон постепенно становилась белее, чем бумага перед ней. Вообще-то, Чхонги никогда не колебалась перед листом бумаги. Она была той художницей, кто мгновенно заполняет пустые полотна. Коллеги никогда раньше не видели Хон настолько сосредоточенной, чтобы она даже не могла опустить кисть на бумагу. Участники группы переговаривались одними глазами по поводу этой ситуации.

— Х – Хон? Что случилось? – Слова дались мужчине с трудом, но они будто отскочили от ушей девушки, так и не сумев достичь ее разума.

— Ужин готов. Прошу всех перейти в другой павильон. – А это были слова служанки, на которые Чхонги все равно ничего не ответила.

— Хон, давай закругляйся. Пойдем есть. – Даже то, что было сказано громким голосом вблизи, она будто вовсе не слышала.

Художникам ничего не оставалось, кроме как покинуть мастерскую, оставив девушку наедине с собой. Когда они сидели за столом, Кён Джудэк спросила:

— А где художница Хон? Она наверняка очень голодна.

В ее руке была миска с рисом, но чуть более скромная в сравнении с другими. Чхонги должна была впервые за долгое время поесть в «Пэк Ю».

— Она… – один из ее коллег посмотрел на уже усевшегося первым Чхве Вонхо и негромко сказал, – внезапно застыла перед листом бумаги.

— Вы о чем? Как это – застыла? – Свирепые глаза наставника оглядели всю группу.

— Не знаю. Она сказала, что собирается нарисовать портрет мужчины, которого недавно подобрала, но совсем не смогла пошевелить кистью… И даже не слышала, как мы пытались с ней разговаривать.

— Честно говоря… у меня мурашки по коже. Это жутко.

— Это что за болтовня за столом?!

После окрика Чхве все мигом втянули шеи и взяли ложки в руки. Тогда наставник, уже давно державший столовые приборы, первым приступил к еде. Джудэк осторожно произнесла: