Книга Двери больше не нужны, страница 107 – Екатерина Соболь

— Но у тебя… – сдавленно начала я, и он тут же меня перебил.

— Да ясно, ясно. У меня нет оригинала, соединять не с кем. Давай о другом: не знаю уж, зачем мы едем на радио, но их эфир превратился в царство паники и рекламы Гудвина. Помимо артефактов, его люди теперь еще и топливо продают. Народ уже понял, что отсюда не уехать, но все равно пытается. Бензин по всему городу разобрали.

— Думаешь, Гудвин еще здесь?

— Уверен, что да. Не хочет упустить жирный куш – чем ближе смерть, тем больше люди готовы платить. Он выжмет из них все и скроется под занавес, весь увешанный очередными мешками денег. Артефакты выхода у него есть, так что вряд ли он сильно торопится.

Я широко улыбнулась. Раз я смогла спасти пятерых, есть шанс сделать кое-что помасштабнее. И тот океан боли, который нужен мне, чтобы выполнить задуманное, может обеспечить только один человек. Он был уверен, что успеет скрыться, но мне придется его задержать. Я вспомнила, как растаял в моей руке артефакт в виде лошадки, и подумала: разрушать не всегда плохо, это может быть и полезным. Я сосредоточилась, пытаясь всей душой прочувствовать саму ткань мира.

— Когда ты раздавал артефакты, люди их сразу применяли? – спросила я.

— Естественно.

Значит, единственный, у кого сейчас есть запас артефактов – мой отец. Для силы, которая наполняет мой мир, расстояния значения не имеют. Чтобы ограбить папино хранилище, мне не нужно проникать в него, открывать сейфы, ломать замки. Я – и есть разрушение, и нет стен, которые защитили бы от меня. Так пусть единственный дар, который мне остался, не пропадет зря. Я выдохнула и пожелала уничтожить все артефакты, которые еще остались в моем мире.

Это оказалось так легко: артефакты всегда были порождением беззаботной детской части меня, которой нравилось дарить людям прекрасные игрушки. Но светлому волшебству больше нет здесь места. Я сразу почувствовала: дело сделано. Последнее доброе волшебство исчезло.

Артефактов выхода больше не существовало, никаких других тоже. Никто не сможет уйти, пока я не позволю. Эта мысль вызвала у меня злую улыбку, на которую Антон покосился с удивлением.

Радиостанция оказалась в Адмиралтейском районе, в который на вызов никогда больше не приедут Вадик с Беллой. Здесь цвета оказались чуть поярче, дышать было легче. Антон, жадно втягивая воздух, объяснил, что хуже всего дела сейчас в его родном Литейном округе и его окрестностях.

— Достойный финал, – просипел он, пока мы медленно ехали по улице, выискивая нужное здание, которое «где-то тут». – Ну почему ты вечно разрушаешь именно места, где нам было хорошо! У меня с июля чувство, будто бывшая сжигает наши общие счастливые фотки. Думал, ты меня ненавидишь. «Это же были счастливые моменты, ну зачем, ну фотки-то за что!»

— И много бывших сжигали твои фотки? – скандальным тоном спросила я.

Улица была абсолютно пуста, а вот окна домов горели почти все. К ночи большинство людей поняли, что уехать невозможно, и вернулись к себе: ждать конца.

— Это была метафора.

— Нет, ну правда, сколько их у тебя было?

Антон улыбнулся одними глазами, пригнувшись к рулю и продолжая выискивать здание.

— Чтобы я настолько рехнулся – ни одной. Рассказал бы подробнее, но мы приехали.

На самом интересном месте прервался! Увидев мое возмущенное лицо, Антон зафырчал, как еж, и вышел из машины.