Книга Осторожно, двери открываются, страница 106 – Екатерина Соболь

Снегопад усилился, стал пышным, обильным, как в фильмах про Новый год. Такой день быстро превратится в уютный вечер, и по всему городу один за другим зажгутся теплые огоньки окон. Почталлион не звонил – вдруг двери устали открываться и на сегодня вообще оставят нас в покое? Надо будет угостить Антона кофе – деньги у меня теперь есть.

На главной аллее парка еще попадались люди – все-таки воскресенье, – но потом мы свернули, и все остались позади: мамочки с колясками, старички, владельцы собак. Мы дошли до поляны, в центре которой стоял белоснежный мраморный памятник. Антон пошел к нему прямо по снегу. «Сергей Есенин», – гласила надпись на памятнике, и я послушно притащилась к нему вслед за Антоном. Зная его, легко было поверить, что он вышел из машины только потому, что захотел срочно посмотреть на памятник поэту.

Но на памятник, как ни странно, Антон внимания не обратил. Он развернулся ко мне, прокручивая дыры в карманах пуховика.

— Серьезно: если ты можешь открывать двери, почему не можешь открыть ту, что вернет тебя домой?

Какая смена темы! Бешеная мочалка – и сразу вот это.

— Я… Не знаю, – пролепетала я, лихорадочно соображая, почему для этого разговора надо было дойти до заснеженной поляны среди деревьев. – Первую, у себя дома, я вообще не открывала, она сама открылась. С остальными тоже как-то само получилось.

— И все-таки попытайся.

Ладно, не буду ни о чем спрашивать. Может, я правда всесильная и могу даже это. Я закрыла глаза и попыталась силой мысли создать нужную мне дверь, но ничего не вышло.

— Попробуй еще раз, – настаивал Антон. – У тебя же семья, ты ради нее обязана вернуться.

Я изо всех сил подумала о Еве. Результат нулевой.

— Павел Сергеевич… – начала я, но Антон отмахнулся, будто начальник ему не указ.

Он подставил снегопаду лицо. Вид у него был усталый и мрачный, и я с непрошенным теплом подумала: он ведь тоже не спал уже две ночи. Что нам нужно, так это отдохнуть.

— Похоже на финал «Щелкунчика», – пробормотал Антон.

— Ой, хватит блистать интеллектом. Ты самый умный на этой поляне, доволен?

— Прости. Я… – Он стряхнул с головы снег. Опять извиняется! – Я обычно разговариваю только сам с собой и люблю находить всякие отсылки. Мне кажется, я никогда не общался с другим человеком столько, сколько в последние сутки.

Ну, и как теперь сердиться?

— Ладно, что там со «Щелкунчиком»?

— Мари просыпается и понимает, что все это был сон. Она уснула под елкой в новогоднюю ночь, и ей привиделась борьба крыс с игрушками, и принц, и даже танцующие чай и кофе.

У меня вдруг заложило нос. Если я умерла, мне-то уже точно не проснуться от этого сна под новогодней елкой.

— А что было потом? – выдавила я.

— Ничего. На этом балет заканчивается: она просыпается. – Антон вдруг коротко тронул рукав моей желтой куртки. – Чудеса происходят только один раз.

— Ну и ладно, – бодро ответила я, мысленно растаяв от того, что кто-то за меня переживает. – Знаешь, эта работа мне понравилась. Приятно чувствовать себя нужной! Павел Сергеевич козел, но надо бы выбить у него условия получше, раз я такая ценная. Где я, например, буду жить? И одежды у меня нет.

Антон не слушал. Он вытащил из кармана куртки руку и разжал ладонь. На ней лежал сияющий голубой предмет, похожий на монетку.