Книга Осторожно, двери открываются, страница 80 – Екатерина Соболь

Был здесь и еще один источник света, тревожного, ярко-красного. На карте города, висящей на стене, горело несколько десятков крохотных лампочек. Толстая книга Антона валялась на полу. Видимо, он так рванул на вызов, что не заметил, как сбил ее. Я подняла книгу и положила ему на стол. Все предметы в этом прекрасном зале сейчас казались серыми, ненастоящими, будто тронешь их – и они превратятся в пепел. Имущество призраков.

Я без сил опустилась на стул. Где мне искать стражников, когда у них ни раций, ни телефонов? А вдруг дверь откроется в жилом доме и начнет сильно шалить, и если я в этом виновата… Считаешься ли ты убийцей, если тот, кто из-за тебя погиб, и так был мертв?

Двери много раз показывали, что у нас особая связь. Они помогли мне попасть в Петербург, подчиняются моей руке, шутят, подбрасывая «шалунов», дали нормальный артефакт, когда я попросила, а теперь… Мне только сейчас пришло в голову, что они не просто устроили стихийное бедствие – они спасли меня. Отвлекли на себя внимание парней из Клана. Я зажмурилась, пытаясь усилием воли заставить их исчезнуть по всему городу. Не сработало. Лампочки на карте все так же тревожно горели.

А потом я поняла, что они и настольная лампа – не единственное, что светится в этом зале. Сейчас, в полутьме, было заметно, что из кармана моей куртки пробивается слабое голубое сияние. Артефакт, который я подобрала в сквере у Балтийского вокзала: куколка с косичками и в платье. За всей лавиной событий о ней забыла и я, и парни из Клана.

— Помоги мне, – прошептала я, баюкая куколку на своей порезанной ладони, которая все никак не заживала. – Не знаю как, но помоги все исправить.

Конечно, сотканная из сияния куколка не ответила, и я прижала ее к себе – хоть какой-то друг.

Все годы с тех пор, как ушел папа, я была организованной, ответственной, скучной, практичной. Я никогда не следовала за глупыми желаниями, не рисковала, не тратила лишних денег, не подводила близких. Но сейчас… Я заморгала чаще, чтобы не плакать. Если все мои старания были зря, если маньяк убил меня за гаражами, какой смысл быть здравой и осторожной? Никаких разумных решений мне в голову не приходило, только неразумное.

Никто не видел, как я забрала этот артефакт. Могу делать с ним, что хочу. Он может быть опасным, но теперь-то что мне терять?

— Не знаю, что ты делаешь, – твердо сказала я артефакту, – но лучше бы что-то такое, что поможет мне поскорее закрыть эти двери. И, если ты такое можешь, вернуться домой.

Я почувствовала абсолютную, безбашенную свободу, когда с силой сжала куколку в кулаке. Вот теперь стало ясно, чем настоящие артефакты отличаются от шалунов. Разбить куколку было трудно, упругое прохладное сияние не подавалось, как крепкий надувной мяч. «Действие нормального артефакта, который ты разбил сам, с намерением, может на годы сохраняться», – сказал Антон. А вдруг там что-то похуже, чем желание подчиняться всем подряд?

Ну и ладно. Куколка наконец разбилась. Я почувствовала, как сияние впилось ледяными осколками мне в руку. Не больно, но холодно, как если сунуться за призрачную дверь. Я разжала ладонь. На коже таяли последние голубые искры.

Я посидела, пытаясь ощутить какие-нибудь перемены. И через пару секунд, точно как та девчонка на церемонии, почувствовала: работает.