Книга Воровка памяти, страница 89 – Джоди Линн Андерсон

И я бросилась ей в объятья.

Вот что я узнала о воспоминаниях.

Они как семена – из них может вырасти любовь. В разные дни они предстают по-разному. Они скользкие, податливые и изменчивые. С ними нужно быть осторожным, чтобы не цепляться за них слишком сильно. Их отсутствие может порождать трещины в отношениях между людьми, городами и целыми странами. Порой их необходимо отпускать. И всё же в ту ночь, когда Воровка Памяти была повержена, а её мотыльки выпущены на свободу, мир стал чуточку лучше.

Повсюду, если судить по новостям, наблюдались загадочные малозаметные перемены: бабушки и дедушки, забывшие имена и лица внуков, внезапно им улыбнулись; страдающие амнезией вдруг пришли во дворы своих родных домов; города начали активно вспоминать свои давно забытые истории. Даже если люди и не видели мотыльков, посыпавших их пыльцой, возможно они всё равно что-то чувствовали.

Даже репортёры выглядели счастливыми, рассказывая об этих событиях.

Время подобно памяти – оно тоже одновременно поддаётся и не поддаётся измерению. Это правда, что на конце нашей извилистой безлюдной дороги в Мэйне прошли месяцы. Но также правда, что в океане время неподвижно, а точнее – оно неподвижно сразу в миллионе мест одновременно. И я постоянно об этом думаю. Думаю о них. О ведьмах.

Они придут за мной? Они боятся меня? Им известно, кто я или где я нахожусь? А что я сделала? Шли дни, но ответов на эти вопросы не было, и во мне проклюнулись первые хрупкие ростки веры, что я в безопасности. И чем дольше длилось это состояние, тем сильнее я сомневалась, что они когда-нибудь за мной придут. Возможно, самой мысли о том, что впервые за многие годы в мире появилось действенное оружие против ведьм, было достаточно, чтобы убедить их держаться от меня подальше. Не зря же Гомер называл их трусливыми созданиями. Именно на это я и рассчитывала.

Маме потребовалось некоторое время, чтобы всё вспомнить, и воспоминания о нескольких годах до сих пор оставались размыты. Она ясно помнила дни перед моим рождением, как охотилась на ведьм, как познакомилась с моим папой, как прятала свои книги и саму ту страшную ночь в больнице, но детали последующих лет от неё ускользали. Но в чём она была абсолютно уверена, так это в своей любви ко мне.

Я начала узнавать её настоящую – ту женщину, которая заполнила мою комнату чудесами, красками и вдохновляющими словами. Эта женщина ворвалась в мой мир подобно урагану, и я быстро поняла, почему ведьмы так её боялись.

Она ужасно любознательна. Она слушала больше, чем говорила, и проштудировала кипу книг и газет, впитывая знания как губка.

Её многое злило, и рядом с ней я чувствовала себя сильнее.

— Никому нет дела до белых медведей! – возмущалась она. И добавляла: – Мы ещё посмотрим, Роузи.

Это стало её любимой присказкой, окрашенной праведным гневом и целеустремлённостью, словно она была уверена, что всё можно исправить: главное – подобрать правильную стратегию. В такие моменты её голос был полон уверенности и жизни – как гравий и розы (а когда она просто болтала со мной ни о чём, он был похож на пёрышко и освежающий бриз).

Она не сидела без дела, явно не из тех, кто плачет из-за утрат. Она сразу же привела в порядок мою комнату: расставила книги на полках и заменила мои заметки на стенах своими: