Книга Воровка памяти, страница 90 – Джоди Линн Андерсон

Ты замечательная.

Ты чудо.

Ты смешная, ты умная, ты смелая.

Она не знала усталости и всё свободное от забот обо мне, чтения или работы время посвящала творчеству. Рисовала всё, на чём останавливался её взгляд – океан, деревья, меня. Только она не изображала мир таким, каким он представлялся, – ей удавалось уловить нечто глубинное и сокрытое: надежду дерева, таинственность океана и то, что утрачено в его глубинах, печаль в моих глазах, когда я думала о брате. Она говорила, что, подобно поэзии и прозе, рисование – это путь к нахождению истины. «Один великий человек как-то сказал: «Творцы нужны, чтобы нарушать спокойствие». Это значит, что творчество заставляет людей дважды подумать о том, о чём они почти не задумывались».

Её глаза сияли умом и любопытством, и от неё было невозможно отвести взгляд.

Но так же часто она выглядела потерянной, испуганной и слабой и на целые дни могла погрузиться в меланхолию.

«Жизнь порой ломает что-то внутри тебя, – говорила она в такие моменты, – и это не всегда можно починить».

Под «жизнью» она подразумевала случившееся с моим братом.

Мы почти не говорили о Волке (мы решили так его называть, потому что она не успела дать ему имя), а когда речь о нём всё же заходила, её будто окутывало тяжёлое облако безнадёги. Воспоминания о нём были столь мучительны, что её разум не мог до конца их осознать и начинал ускользать, и мне приходилось отвлекать её разговором о чём-то ещё. Я думаю, больше всего её ранило то, что она не знала, как это исправить. Её попытки выстрелить из лука ни к чему не привели, и было очевидно, что её дни охоты на ведьм и надежды отправиться в океан к тому, кто её там ждёт, остались в прошлом. Не всё можно починить. И если честно, я даже этому радовалась, потому что хотела, чтобы она была в безопасности.

Оказалось, страховка – вещь ужасно скучная, но полезная. Пока мы теснили гостеприимных Бартли в их трейлере, наш дом постепенно восстанавливали. С окончанием ремонта мы вернулись в него вместе с призраками. Мама теперь могла их видеть, и они с Мокрым без остановки обсуждали старых и новых друзей и общих знакомых. Он плакал у неё на плече, горюя об Умелице Агате. У мамы был талант успокаивать призраков. Она старалась сделать их жизнь после смерти как можно ярче и веселее: шутила, говорила им комплименты, включала музыкальный проигрыватель, и вскоре наш дом заполонили танцующие в гостиной, смеющиеся на кухне и порхающие вверх-вниз по лестнице привидения со всей округи (учитывая их нематериальность, неудивительно, что слухи между ними распространялись с огромной скоростью).

Джерм приходила к нам в гости, но уже не так часто, как раньше. Порой она бывала дома у Биби, порой – у ДиКвана. И иногда я ходила с ней к ним. Не потому, что цеплялась за неё изо всех сил, а потому, что мне хотелось проверить, правда ли все люди меняются, даже я. Я старалась выбраться из своей скорлупы, и чем чаще я прилагала усилия, тем легче у меня это получалось. Я даже начала думать – хотя мне неприятно это признавать, – что Биби, в общем-то, ничего. И возможно, даже милая.

Наши отношения с Джерм не вернулись на тот уровень, на каком они были раньше, и меня это беспокоило. Но в то же время я старалась убедить себя, что перемены – это тоже хорошо. В конце концов, не всё можно вернуть так, как было.