Книга Испытание империи, страница 241 – Ричард Суон

Несколько раз мне попадались храмовники из Ордена саксанских рыцарей: сначала у священных камней Балодискирха, где разбили лагерь и готовили план по восстановлению святилища имперские архитекторы и каменщики, а затем в нескольких милях к северу от Зюденбурга. Я была рада увидеть Северину фон Остерлен. Маркграфиня выглядела здоровой и счастливой от осознания важности своей священной службы в этой части мира и восстановления Зюденбурга. После того как Вонвальт неожиданно для всех внес изменения в герб, а также издал множество указов, отдавая должное подвигам самых преданных храмовников, Орден святой Саксанхильды и Орден саксанских рыцарей теперь пользовались положением главных военных орденов Республики.

— У меня очень много планов, – поделилась фон Остерлен, когда мы пили вино в ее личных покоях в храмовой башне.

На ней была повседневная одежда, и выглядела она бодрой и свежей, а битва за Сову как будто никак на ней не сказалась – по крайней мере, физически. Позади нее были открыты двери на небольшой балкон, и легкий ветер колыхал занавески. День стоял жаркий, и маркграфиня пребывала в прекрасном настроении.

— Что вы намерены сделать? – спросила я, после того как фон Остерлен в подробностях поведала мне об их с казарами рейде на ковосканские пороховые склады.

— Я собираюсь создать братство в Грасфлактекраг, – ответила маркграфиня. Собственный энтузиазм даже ей казался чуждым, и она как будто немного стыдилась этого. – А может, даже и с Хьернкригер. Думаю, у нас немало общего. Мы в хороших отношениях с Ран-Джирикой и Цубери. Я надеюсь учредить программу обмена. Укрепить наш братский союз.

Я отпила глоток вина. Приятно было видеть ее в таком расположении духа. Еще ни разу я не видела ее такой спокойной и расслабленной. Передо мной словно предстал совершенно другой человек.

Я немного поиграла бокалом. В мои намерения не входило спрашивать ее о духовных материях, но любопытство было невыносимо, а вино придало мне смелости.

— И вы продолжите исповедовать неманизм? – спросила я.

Я знала, что рискую оскорбить ее и разрушить приятную атмосферу, но фон Остерлен как будто ничуть не смутилась.

— Да, – ответила она. – Возможно, в своем истинном значении моя вера и ослабла. Но в соблюдении заповедей есть огромная ценность. Поддерживать духовную зоркость. Жить служением. Я по-прежнему нахожу утешение в слове Креуса, в притчах, в Историях. И молитве… молитва до сих пор позволяет мне успокоить дух. Подумать. Даже если ее никто и ничто не слышит, это… – она сделала паузу, улыбнулась. – Хорошо для души.

— Приятно это слышать, – сказала я вполне искренне.

Повисло молчание. На мгновение мне показалось, что фон Остерлен что-то тяготит.

— Вы хотите о чем-то спросить? – поинтересовалась я, прекрасно сознавая, что для фон Остерлен и всех храмовников я во всех отношениях была Неманским пророком.

Она улыбнулась, но улыбка была мимолетной, нервной.

— Сэр Конрад говорил, что во время ваших… переживаний, вы видели… – она прокашлялась. – Золотой город.

Я кивнула, и надеялась, что спокойно и уверенно.

— Да.

— Не могли бы вы…

— Рассказать, как он выглядел?

Снова неуверенная улыбка.

— Мне бы очень этого хотелось.

И я рассказала. А когда я закончила, фон Остерлен тихо плакала и попросила локон моих волос – и я была рада исполнить ее просьбу.