Книга Тирания веры, страница 245 – Ричард Суон

— Спрятаны, – тихо произнес Брессинджер. Сэр Радомир и я резко повернулись к нему. Дубайн уже был похож на труп. Его кожа посерела, стала безжизненной. – Вон там. – Он вяло махнул в сторону скалистого выступа, который упирался в откос. – Лютер де Рамберт ждет.

— Пойду приведу его, – сказал сэр Радомир. Он глянул на стены, но часовых там не было. – Жди здесь, Хелена.

Сэр Радомир убежал, и я осталась наедине со своим лучшим другом.

— Хелена, – едва слышным шепотом выдохнул Брессинджер. Подняв руку, он провел по моей щеке большим пальцем, огрубевшим и мозолистым. – Сэр Конрад рассказал тебе, что мы сделали. С убийцей моей жены. С убийцей моих малышей.

— Это неважно, – сквозь слезы всхлипнула я.

— Не думай обо мне плохо. Мы были молоды, злы, и нас переполняла ненависть.

Я отчаянно затрясла головой. Мне не хотелось, чтобы сейчас Брессинджер думал об этом. Меня злило, что он решил, будто должен оправдываться передо мной.

— Ты не обязан ничего объяснять. Прошу, Дубайн, ты ведь знаешь, что я люблю тебя, несмотря ни на что.

Брессинджер улыбнулся.

— Да. Знаю. – Он сделал глубокий, прерывистый вдох. Посмотрел на небо. – В этом мире столько тьмы. Но лучше бы я не знал, что ждет меня впереди. Несведущему гораздо проще встретить свою кончину мужественно.

Он протянул мне руку, и я крепко сжала ее.

— Ты говоришь так, будто вот-вот погибнешь, – выдавила я, яростно вытирая глаза свободной рукой. – А раньше говорил, что не допустишь, чтобы со мной что-нибудь случилось. Ты обещал. Ты обещалмне, Дубайн.

— Да, было дело. Но драться с демонами я не рассчитывал.

Я хохотнула сквозь всхлипы, но слезы быстро вернулись.

— Ты нужен мне. Прошу тебя, не оставляй меня. Пожалуйста. Как я буду жить дальше?

— Будешь, – тихо проговорил Брессинджер. – Ты должна. Миру еще нужна Хелена Седанка.

Я крепко держала его за руку. Он сделал еще один неглубокий вдох. Я чувствовала, как быстро жизнь покидает его.

— Ну вот и все, – сказал Дубайн. Затем посмотрел на меня. – Мне страшно, Хелена.

— Не бойся, – ответила я, улыбаясь, и плача, и гладя его по щеке. – Теперь ты снова увидишься с ними.

— Думаешь?

Я кивнула.

— Уверена.

Он улыбнулся.

— Думаю, ты права.

А затем, с последним смертным вздохом, его не стало.

Я очень долго сидела, не шевелясь и не произнося ни звука. Смерть оказалась такой странной. В один миг человек был здесь, рядом, он жил, он говорил и дышал, его мысли и чувства были сложны и запутанны, как паутина; но в следующую секунду он уходил в небытие. Угасал, как огонек свечи. Его смех, его слова, сама сущность просто… исчезали. Это не укладывалось в голове. Мой разум противился столь окончательному, непоправимому исходу. Я все ждала, что Брессинджер вот-вот проснется, что он просто уснул.

Но его не стало, и когда я наконец осознала это, то рассеивающуюся тьму пронзил мой долгий, полный мучительной боли крик. Впрочем, он потонул в шуме хаотичной резни, в которой гиб Орден саварских храмовников. Я задыхалась, чувствуя тщетность всего – Империи, во имя которой умер Брессинджер; страданий, которые Клавер готовился обрушить на головы людей ради достижения своих никчемных, безумных замыслов; и того, сколько жизней еще могли быть утрачены в той распре, что вот-вот грозила разразиться.