Книга Тирания веры, страница 44 – Ричард Суон

Из двадцати имен, что значились в списке, чуть больше половины пережили арест и отправились во дворец. Последним мы разобрались с Правосудием по имени Лейтвин Веремунд, старым и, казалось бы, мудрым человеком, который, сложись все иначе, мог бы всерьез соперничать с Вонвальтом за титул магистра Ордена.

Когда Вонвальт вошел к нему, в Великой Ложе уже давно стояла тишина. Дверь не была заперта. Веремунд ждал нас, сидя за столом, – седовласый и белобородый, сутулый от множества лет, проведенных за книгами. Выражение его лица было пугающе безмятежным.

Вонвальт, изнуренный, вышел на середину комнаты.

— Лейтвин, – сказал он.

— Правосудие сэрЛейтвин Веремунд, – с упреком поправил старик.

Вонвальт покачал головой.

— Нет. Вас лишили титула. Вы – никто. Вас и человеком теперь трудно назвать. Вы все равно что раб Империи, ее собственность. И знайте, Лейтвин, что все это – дело ваших же рук.

Веремунд терпеливо покачал головой.

— Не моих, сэр Конрад. Такова воля Немы.

Вонвальта вдруг охватила ярость.

— Тогда почему же вы здесь? Почему не взяли меч и не отправились на Пограничье? Знаете, что злит меня больше всего? Лицемерие. То лицемерие, которым вы оправдываете свою измену.

— При всем уважении, сэр Конрад, вы напрасно тратите на меня свои речи. Ни вы, ни я не переубедим друг друга. Так делайте то, зачем пришли, и будь что будет.

Вонвальт несколько мгновений будто бы боролся с самим собой. Брессинджер заметил это прежде всех нас.

— Сэр Конрад, – пробормотал он, затем с озабоченным видом повернулся к ближайшему гвардейцу. – Арестуйте этого человека, – приказал он. – Скорее!

Но Вонвальт покачал головой. Внезапно издав дикий клич, он выхватил из ножен короткий меч и отрубил Веремунду половину головы. Верхняя часть, все, что находилось выше глаз, шлепнулось на стол, как раскисшая хлебная лепешка. Веремунд, лишившийся макушки, удивленно застонал – понадобилось несколько мгновений, чтобы смерть охватила все остальное тело. Затем он обмяк, и мозг вытек из раны, как желток из яйца.

Потрясение, ужас и усталость одновременно навалились на меня, и я согнулась пополам от рвотных позывов. Все остальные в тот же миг отвели глаза от развернувшегося перед ними чудовищного зрелища.

— Казивар меня раздери, – пробормотал сэр Радомир, делая шаг назад.

— Лейтвин Веремунд, – обратился Вонвальт к трупу. Он еще не успел отдышаться и поэтому говорил шепотом. – Вы вступили в сговор с врагами Империи и намеревались навредить государству. На этом основании вам предъявляется обвинение в государственной измене.

Он вытер меч, вложил его в ножны, а затем промокнул пот со лба.

— По сему обвинению я, Правосудие Императора сэр Конрад Вонвальт, волею Его Величества Императора Лотара Кжосича IV признаю вас виновным и приговариваю к смерти через обезглавливание.

«Глупость любит общество, в то время как мудрость вынуждена мириться с пожизненным одиночеством».

СЭР УИЛЬЯМ ЧЕСТНЫЙ

Лишь в середине дня Вонвальт велел нам оставить его. Сам он собирался задержаться в Ложе – все-таки зачистка ознаменовала начало его службы на посту магистра Ордена, а не ее завершение.

Когда мы уходили, погода вконец испортилась, и морось почти превратилась в ливень. Судя по всему, только это и могло очистить улицы Совы от людей. Когда мы очутились под струями дождя, Брессинджер выругался и потер обрубок руки. Он часто жаловался, что тот начинал болеть, когда менялась погода. Мазь, которой его снабдил Вонвальт, похоже, ничуть не помогла – но Брессинджер бы никогда в этом не признался.