Книга Танец теней, страница 157 – Гурав Моханти

Очевидно, что время, проведенное в роскоши, не пошло на пользу Восточному посланнику Империи. Черные, тронутые сединой волосы в любой момент грозили исчезнуть, а бакенбарды на острых скулах поседели.

Паршурам не удостоил его ответа, и Чалаккха продолжил:

— Это просто какая-то пародия, говорю я, со всем уважением, конечно. Куда ни повернись в лесу, везде эти змеи, просящие подаяния, – и за его пределами, кстати, тоже. А теперь, когда появилось множество новых, они только усугубят беды мира. Половина освобожденных ачарьей Вьясом собиралась на закате, не на рассвете, как цивилизованные люди, а в сумерках, чтобы петь молитвы земле, и они так плакали и разговаривали с землей, что я не уверен, благодарили ли они своего Бога за свободу или жаловались на тяжелое положение, которое эта свобода повлекла за собой!

— Освобожденные шеи чувствуют кандалы еще долго после того, как они сняты, господин Чалаккха, – сказал Вьяс. – Им нужно время.

— О, легко быть таким набожным, когда ты можешь уединиться в доме на вершине горы, а вот простые люди вроде нас вынуждены сражаться с ними на улицах и спать не закрывая глаз!

Но Вьяс, не обращая внимания на возражения Чалаккхи, все же позвал:

— Такша, подойди сюда. Я бы хотел тебя кое с кем познакомить.

Наг в сопровождении Масхи осторожно приблизился к ним, причем вел он себя так, словно это у Налы были ядовитые клыки вместо зубов. Нала почувствовала, как в ней поднимается волна ненависти. Она никогда не бывала в Кхандаве, но само присутствие чужака вызвало в ней врожденное чувство уверенности, что она принадлежит этой земле. Нала никогда не была особо патриотичной, но, может, потому, что в это искренне верила матушка, или, может быть, оттого, что Союз Хастины украл у нее все, что было ей дорого, она видела в Такше лишь врага.

Нала не могла оторвать от него взгляда. От одного вида чешуи, отливающей золотом, у нее по коже бежали мурашки.

— Ачарья! – Масха сияла, как разрезанный арбуз. – Настоящий наг! Смотри! Правда он очень красивый, ачарья? – Масха провела пальцами по чешуе, и Такша хихикнул от щекотки.

Ачарья Паршурам, казалось, не был готов выступать судьей мужской красоты. Он издал звук, похожий на тот, что издает лошадь, подавившись цветной капустой, но высказываться вслух не спешил. А вот Нала чувствовала себя… злой.

Такша поклонился и протянул руку Нале.

— Я Такша, – улыбнулся он.

— Это твое настоящее имя? – спросила Масха. – Это ведь санскритское имя!

— Я не уверен, что ты сможешь произнести мое имя на языке нага.

— О, я с удовольствием попробую! Назови нам! – попросила Масха, не в силах остановиться – так ей не терпелось услышать язык нага.

Такша кивнул и заговорил. По крайней мере, Нале показалось, что он заговорил.

Но прозвучало это так глубоко и гортанно, что казалось, это слово проникло ей прямо в уши и заставило ее почти задохнуться. Масха схватилась за грудь и часто задышала:

— Так звучит твое имя!

— Да, – сказал Такша. – Прошу прощения. Наш язык… отличается от вашего.

— Если подумать, Такша – замечательное имя!

— Я валка, – перебила Масху Нала.

— Приятно познакомиться, валка, – со странным акцентом сказал Такша.

— Меня зовут Нала. И я – валка. Ну, знаешь, народ валка – мы стали новым племенем, когда гниль нагов изуродовала наше общество, проникнув в те самые джунгли, где мы сейчас находимся.