Книга Танец теней, страница 410 – Гурав Моханти

– Почему ты смеешься?

— Ты опоздал, Ачарак, – пробулькала она, и в словах, срывавшихся с сухих губ Маржаны, сквозило безумие. – Моя работа выполнена, и мой сын спасен.

Он отчаянно пытался понять, как такое может быть, о чем она вообще говорит.

— Кшарий и решт в бойцовских ямах! Это и было твоим планом с самого начала! Клянусь Ямой! Но зачем? Они что, по матхуранскому заряду себе в задницу засунули? Или тут есть еще шпионы? Они замыслили убить Джестала или императора? Нет, это не имеет смысла!

— Ты ведь знаешь, безумец, что лучшая ложь – это правда, в которую, произнося ее, ты сам не веришь. Они никогда не были шпионами! – Маржана издала хриплый звук, и Ачарак скорее догадался, чем понял, что это было издевательским смехом. – Твой Джестал теперь может своим членом подавиться, это…

Он вновь ударил ее, на этот раз гораздо сильнее, чем раньше, и поморщился от боли. Глянул на руку – она дрожала, из костяшки одного пальца торчал осколок сломанного зуба. Его охватил стыд. Он не должен бить просто рукой. Это низкопробно и дешево. А еще это все видела его бывшая жена, неподвижно замершая в тени. Ему безумно захотелось ударить и ее. Нет. У меня нет на это времени! Мне нужно предупредить Верховного Жреца, пока я не опоздал.

Чалаккха, возможно, и обрел снова благосклонность императора, но на новом месте прямо в Высшей галерее Вирангавата он чувствовал себя крайне неуютно. И даже почтение его соперников при дворе казалось неискренним. Он, конечно, и без того знал, что многие из солдат, что отправятся с ним, могут погибнуть – в этом и есть истинное предназначение кшария,– но в том, как умерла Шепот, не было ничего благородного. Совершенно отвратительное убийство. Он навсегда покончил с общением с ачарьями и решил отказаться от участия в их играх. И все же… его внезапное решение отказаться от встречи с Паршурамом казалось ему самому неразумным. Зачем же он это сделал? Потому ли, что был слишком потрясен, узнав, что Паршурам жив? Или потому, что он ощущал себя предателем, поскольку прождал их возвращения из Айрана Мачила неделю и, так и не дождавшись, уехал прочь? Или, может, он боялся, что Проклятье кшариев присвоит себе все лавры? Потому что никто бы не поверил, что именно Чалаккха возглавил охотничью экспедицию, если бы кто-то хотя бы пронюхал, что в Айран Мачил спустился тот самый Паршурам.

Раздавшийся из казематов арены вой оборвал его приступ самолинчевания. Чалаккха бросил взгляд на арену и поморщился от отвращения. В прошлые дни мысль о людях, сражающихся с волками на арене, заставила бы его до хрипоты болеть за сражающихся, но в Айране он и сам сражался с нелюдьми, а потому сейчас это у него не вызывало никакого интереса. И все же он уставился на арену, а что ему еще оставалось делать? Разве что только молиться, чтобы волки быстро расправились со всеми участниками, и тогда он мог бы вернуться хандрить в свою комнату. Однако по мере того как вышедший на арену воин с упрямо торчащей вперед челюстью приказывал остальным сражающимся встать в боевой порядок, он понял, что сейчас все может измениться.

Участники могли выбирать свое оружие, и внезапно многие вдруг решили начать подражать своему незваному командиру, поспешно сменив мечи, боевые топоры и рапиры на пики и алебарды. Рыцари Магадха, те, кто не снялся с соревнований на прошлой неделе, были единственными, кто не спешил присоединиться к перевооружающимся. Самомнение всегда сбивает дерзких с пути истинного. Древковым оружием отбиваться от волков легче. Но я его не узнаю. Кто этот воин? Подумал Чалаккха, с внезапным интересом вглядываясь на арену.