Книга Танец теней, страница 416 – Гурав Моханти

Димвака и Джестала отозвали по делам, и они оставили Карну в темнице, с гноящимися ранами на теле и такими же гноящимися ранами на душе. Но этого было достаточно. Вина сковала его душу достаточно крепко для того, чтобы затянуть петлю вокруг шеи Повешенного.

Но зверь скованный не равен зверю уничтоженному.

И теперь, распятый на столбе, бессильный, Карна, моргая, смахивал с глаз корку застывшей крови – и видел лишь, что Дурьодхане грозит неминуемая гибель. Жаворонок зла пел все громче и громче. И песня его завладела разумом Карны, и на этот раз… он позволил себе прислушаться к его зову. Он и сам осознавал, какое зло совершает, ослабляя петлю, осознавал, что огонь его ярости сожжет невинных, но у него не было выбора, он должен был сдаться. Когда на кону стояла жизнь его единственного друга… На хер милосердие.

— Выходи, – прошептал Карна, чувствуя, как одним этим словом он оскверняет свои губы. И в тот миг, когда он это произнес, это слово отчаяния, его глаза, золотые и горящие янтарем, распахнулись навстречу миру.

И два голоса зазвучали как один. Два голоса Карны Трижды Проклятого, Основателя «Красных клинков», Повешенного, того, кого Паршурам называл Мритун Джеем, Тем, кто поработил Смерть, – величайшего ученика Проклятья кшариев.

— НАКОНЕЦ-ТО.

Запертый в клетку тела блуждающей мыслью, а теперь ставший свободным и слившийся во единое целое, Мритун Джей пробудил свои чакры.

Все до единой.

Дурьодхана нахмурился: все легенды о драконах, что он слышал до этого, оказались ложью. В лунном свете тело сказочного создания походило на резную слоновую кость, а вот движения казались вялыми, мягкими, словно зверь находился под действием снотворного. Его лапы казались обрубками, крылья бессильно обвисли, а шкура посерела – и потому он мало походил на разноцветные создания с керамических ваз из Древесных городов. Но если даже эта тварь и походила на гигантского крокодила, который научился ходить на задних лапах, сомнений в том, что на арене сейчас стоял дракон, все же не было.

На его теле было несколько шрамов – хотя вряд ли хоть один из них был получен от удара простым копьем. А из отрубленного хвоста и вовсе вырастал стальной придаток, так что теперь у этой твари был самый острый меч-хлыст в мире, хотя дракону вряд ли были нужны какие-то орудия убийства.

— Я с ума сошла или ты тоже это видишь, Непоседа? – спросила женщина позади Дурьодханы. – И надо ж нам было на это согласиться! Это отвратительно!

— Мы сами решились на это, чтоб не сгнить в камере, Жажда, – со смиренным видом откликнулась Непоседа. – Не всем же быть такими великими воинами, как Шепот и Подножка, чтоб их нанимали для поиска сокровищ. Может быть, мы могли бы погладить дракона, как Сосуд гладит Гаруда. И вдруг тебе это понравится.

Судя по их странным именам, это были Серебряные Волчицы, и тогда становилось понятно, почему они себя так вели: потому что они, по крайней мере, остались стоять на месте, в том время как остальные разбежались.

— Это проклятый дракон! – воскликнул один из приговоренных, отбрасывая оружие в сторону и бросаясь вперед, к ложе императора: там он рухнул перед ней на колени, моля о милосердии, но императора сегодня не было в галерее. Еще двое магадхских рыцарей подошли к краю арены с поднятыми руками, собираясь выйти живыми из боя, вероятно надеясь, что слова «до смерти» были добавлены каким-то пьяным писцом. Направленные на них арбалеты заставили их отступить, но, уж конечно, никто не мог обвинить эту пару в трусости. Все в мире мечтали увидеть дракона, но при этом очень немногие когда-либо хотели встретиться с ним лицом к лицу.