Книга Танец теней, страница 48 – Гурав Моханти

У широких каменных ступеней столпилось множество людей, терпеливо ждущих, когда их пустят на аудиенцию к их императору. Еще один бойкий паж раздавал указания:

— Дамы и господа, вам приказано преклонить колени при приближении Императора Царей, Его Императорского Высочества… – Он все еще бубнил титулы, а Дантавакра уже принялся оглядываться по сторонам. Сегодня здесь собралась уйма людей, ждущих, когда можно будет получить правосудие императора.

Но, видимо, Правосудию придется подождать, ибо людской поток расступился, пропуская ведущего его пажа. Почувствовавший себя безумно важным, Дантавакра расплылся в улыбке. Паж, должно быть, заметил это, потому что демонстративно посмотрел на стену позади Дантавакры, затем на него самого, а затем снова на стену и закончил это представление притворным хихиканьем. Дантавакра, нахмурившись, повернулся и увидел гобелен с изображением Бога Тьмы и Смерти – Ямы, стоящего с протянутыми руками. Его доброй сестры Ксат, Богини Света и Жизни, нигде не было видно.

Проклятье.

Бог на гобелене походил на каменную скульптуру Ямы, расположенную на окраине столицы. Та же поза, те же жесты. Ладони Ямы были обращены к небу, но наклонены к земле, так что каждый из его детей, ставших еретиками, мог скатиться по ним и упасть в зияющую огненную яму. Зимой этот образ привлекал множество радостных зрителей, но Дантавакре сейчас было не до веселья. Неужели его ждало именно это?

Пройдя мимо свечников, он остановился в коридоре, который вел к богато украшенному тронному залу. Паж коротко приказал ему подождать. Дантавакра, сцепив руки за спиной, принялся качаться с носка на пятку, чувствуя, что ему становится все неуютнее. Заглянув в щель в двери, он увидел, что канделябры внутри не зажжены и единственным источником света служат факелы да заходящее солнце.

Со своего места Дантавакра мог разглядеть две фигуры, расположившиеся в дальнем конце комнаты. Ссутулившийся на троне император выглядел так, словно он каждый день стареет на десять лет, – и лишь руки говорили о том, что он еще не стар. В мерцающих огнях факелов видимые даже с такого расстояния шрамы на обнаженной коже казались татуировками. А еще какая-то фигура замерла в тени. И дискуссия между всеми тремя людьми была весьма жаркой – настолько, что даже Дантавакра понимал, что ему не следует вмешиваться. И все же ему это предстояло.

— Мой повелитель, – пискнул человек в тени, – рассматривайте жертвоприношение не как уменьшение количества душ, а как ободрение обществ. Ученые, военнопленные, преступники – все они отдают нам свои жизни, чтобы прокормить нас. Разве их пролитая кровь, напитавшая почву, не сделала ее столь плодородной, что наши солдаты теперь могут прокормиться даже зимой?

— Как ты думаешь, почему я ничего не сказал, когда ты заживо похоронил их незамужних дочерей у подножия Вирангавата? Но я не собираюсь выносить приговор своим же.

— Разве это не помогло завершить арену твоих желаний, мой император?

— Я все сказал, Джестал.

Бывают моменты, когда радуешься исключительно тому, что не выпил слишком много воды перед серьезной встречей, и это был один из таких случаев. Войди Дантавакра в тронный зал с мокрыми штанами, и его точно не ждало бы ничего хорошего. Но почему здесь был Джестал? И что имел в виду Джарасандх, говоря жертвовать своими же? Он что, собирался принести в жертву Дантавакру? О боги, нет! Юноша уже и сам не верил, что еще недавно фантазировал о том, что однажды станет паладином, – ведь теперь его должны были похоронить под ареной его грез прямо вместе с этими девами. И этот идиот Шишупал покинул столицу, когда его брата ждало такое несчастье! Это он был паршивой овцой в семье, а не Дантавакра. Проклятье! Проклятье!