Книга Сыны Тьмы, страница 209 – Гурав Моханти

Шакуни почувствовал давно забытое шевеление в паху, с которым он ничего не мог поделать. Стоящий слева от него Дурьодхана замер неподвижно, как камень, словно наблюдал за похоронной процессией. Если бы он только знал, от чего отказывается! Дурьодхана мог бы кое-чему поучиться у своих дядюшек. Сидевший на мягком диване пьяный Бхуришравас качал на коленях пышногрудую танцовщицу. Он уже успел расшнуровать лиф ее платья и поливал тонкой струйкой вина ее грудь.

На лице Шакуни, должно быть, появилось выражение тоски, потому что одна из танцовщиц в черных струящихся шелках направилась к нему. В ее медовых волосах заблудился венок из розовых цветов. Левую половину лица скрывала полумаска, но и остальная часть ее лица была почти не видна в темноте. Шакуни пришлось заставить себя отвести взгляд от ее упругих грудей, тень между которыми притягивала его взгляд, как бугорок подсолнуха влечет пчелу.

— Э… ты лезешь не на то дерево, любовь моя, – сказал он, указав на свою трость.

— Ну, ты ведь можешь просто посидеть, пока я сделаю все остальное? – Ее голос казался медовым, текучим, в нем слышался акцент далеких Золотых островов. Уголок ее накрашенных губ изогнулся в полуулыбке-полунасмешке.

Стоявший рядом с ними Дурьодхана резко обернулся и глянул на женщину. Он смотрел на нее так, словно в ней было что-то знакомое, но он не мог понять, что именно. Наконец он глубоко вздохнул, улыбнулся и пошел вперед, возможно, чтобы дать своему дяде немного уединения, пока он объяснял, почему его нельзя соблазнить.

— Боюсь, я слишком изувечен, – с напускной беспечностью сказал Шакуни, с сожалением глядя на блеск ее бедер, видневшихся сквозь длинный разрез на юбках. Женщина поморщилась и плавной походкой удалилась прочь.

Шакуни присоединился к Дурьодхане, чей дух, казалось, каким-то образом ожил. Когда королевский шут запел песню о матроне Меру, он так сильно рассмеялся, что пролил на себя вино, и сейчас он повернулся к Шакуни, ухмыльнувшись впервые за несколько недель. Приятное настроение Шакуни тут же испарилось:

— В чем дело, мой царевич?

— В жизни каждого царевича наступает момент, когда он задается вопросом, стоит ли трон всех жертв.

— Это настроение пройдет, царевич.

— У тебя всегда наготове ответ, не так ли, дядя? Хорошо, тогда ответь мне. Я здесь, чтобы Панчал мог быть добавлен к силе Хастины. Так?

Шакуни почувствовал, что ему страшно отвечать:

— Да.

— Карна сказал мне, что царевна открыла ему, что сваямвар – это соревнования по стрельбе из лука.

Борода Вайю!

— И что?

— Карна ведь тоже относится к Хастине, не так ли? Ты видел, как эти двое танцевали. И нет никаких ограничений на участие решта в сваямваре. Я проверил правила.

— Мой царевич! Я должен посоветовать не…

Дурьодхана не дал ему закончить:

— Нет, дядя. Ее слова решили мою судьбу. Карна примет участие в сваямваре. Я принял решение. Он завоюет руку Драупади и принесет силу Хастине, а я же женюсь на Мати и заключу союз с Калингой. Два ведь всегда лучше, чем один?

Проклятая арифметика.

Шакуни повернулся к жонглеру, который как раз запускал в воздух каскад горящих шаров. Он подумал о Карне и Драупади, стоящих вместе, высоко на пьедестале, как мифические монархи, одетые в сияющее золото. Такие молодые, такие красивые, у них впереди богатая, могущественная и счастливая жизнь. Ура! Мое сморщенное сердце бьется от радости.Но, может быть, он мог бы как-то над этим поработать, настроить друга против друга. Ему придется над этим подумать.