Книга Мятежники Звёздного острова, страница 62 – Дмитрий Овсянников

* * *

В одиночестве дон Карлос вернулся в свой шатер. От бодрого расположения духа не осталось и следа – идальго помрачнел, как не раз бывало с ним до восстания в Эль Мадеро. Он велел мочилеро принести бутыль «Пламени Юга». Проворный юноша удивился – он успел привыкнуть к тому, что командор пьет мало, – но счел за лучшее не задавать лишних вопросов. На посту командора дон Карлос и в самом деле зарекся пить, но сейчас он был готов послать к чертям собственный зарок.

Идальго не привык изливать душу людям – он считал это признаком слабости, а те вспышки беспокойства, что не поддавались рассудку, предпочитал топить в стакане. Стакан оказался мал, или слишком велико беспокойство, только утопить его не удалось.

Два стакана не разведенного водой «Пламени» не притупили чувств, а, наоборот, сделали голову ясной. Обострили память.

Ложь, разнаряженная менестрелями в пестрые словеса, быстро оставляет человека, узнавшего жизнь в деле, и дон Карлос де Альварадо не был исключением. Сказочные идеалы рыцарства давно выгорели на солнце магрибской пустыни, прогоркли от дыма горящих городов Гренады, рассеялись по дорогам от Леона до Севильи. Не то чтобы рыцарь сделался хуже, только пришла непоколебимая вера в несколько вещей. В то, что смерть на поле брани не прекрасное, а невообразимо мерзкое явление, ведь павший рыцарь отличается от прочих лишь тяжестью надетого железа. В то, что пресловутое великодушие кабальеро в отношении знатных пленников растет из расчета получить выкуп. В то, что мудрые и благородные короли встречаются не чаще, чем великаны и драконы (исходив вдоль и поперек всю Испанию и пол-Магриба в придачу, дон Карлос не встретил ни одного). И то же самое можно было сказать о рыцарском поклонении дамам.

Донья Лаура де ла Сьерра всего лишь женщина. Всего лишь? Она могла покинуть сгоревший город – и не покинула. Хотя ничто ей не мешало. Бардэсса осталась – не иначе ради людей, которых могла поддержать хотя бы словом. Но словом не ограничилась – ее дело с горными укрытиями для женщин и детей заметно каждому, пусть и не столь ярко, как разгром столичной терции.

Она смеет спорить с военным командором города – и не ради собственного строптивого нрава, хотя и этого у нее, похоже, не отнять. И все же дон Карлос сознавал, что не может думать о бардэссе дурно. Опасается нанести обиду неосторожным словом… И не может выбросить Лауру из головы.

«Стыдно, сеньор. Ты потерял голову из-за юбки. Черта с два. Голову теряют в бою или на плахе. Сносит голову сталь, но не юбка. И подавно не то, что под ней. В остальном голова на плечах у любого, кто мыслит здраво. А ты много повидал, но ничему не научился».

Он помнил донью Изабеллу, встреченную на Материке много лет назад. Юная дворянка из Восточного удела устремилась на Материк, возомнив, что святое дело Реконкисты нипочем не завершится без меча в ее маленькой белой руке. Следовало отдать ей должное – мечом Изабелла орудовала наравне с мужчинами и наравне с ними носилась по полям сражений. Находились те, что сравнивали ее с Девой из Орлеана, но самой Изабелле не было дела до подобных сходств.

Дон Карлос узнал Изабеллу много лучше прочих. После той злополучной битвы, когда внезапный удар мавров оставил в живых едва ли четверть и без того неполной терции, а идальго спас воительницу, он стал ее любовником. Поначалу они сочли друг друга родственными душами – сходств нашлось немало. Обоих принесло на Материк не самым добрым ветром. Оба были дворянами и умели только воевать, но не имели рыцарского достоинства – дон Карлос лишился его в наказание, Изабелле как женщине его вообще не полагалось. На Дальних землях смотрели сквозь пальцы на многое, никого не возмущало, что Изабелла машет мечом, хлещет вино, ругается как солдат, спит с мужчиной вне брака – но мысль о рыцарском звании для подобной особы казалась сеньорам противоестественной.