Книга Мятежники Звёздного острова, страница 83 – Дмитрий Овсянников

— Когда я увидела тебя впервые, – донья Лаура положила голову идальго себе на колени и принялась гладить его жесткие волосы и колючую бороду, – тогда, на площади Трех Сеньоров, я подумала, что вот он – тот самый человек, которого так долго ждали в нашем городе. Кто не будет терпеть – но не ограничится пустой бранью по тавернам. Кто знает, что делать. Когда ты внял моей просьбе и позаботился о мирных жителях перед первым боем, я убедилась в твоем великодушии. И я поняла, что готова идти за тобой. Я хочу идти с тобой, чтобы уберечь тебя!

— Уберечь? – Дон Карлос повернулся, обнял бардэссу и привлек ее к себе. Он встретился взглядом с сияющими глазами женщины. Черные локоны обрамляли ее лицо с обеих сторон, мягкими волнами ниспадали на плечи. Мысленно он поискал слова, чтобы выразить восхищение, – и смолчал, не находя их. Он осторожно коснулся ее руки – одновременно изящной и сильной.

— Однажды я совершила ошибку, позволив рыцарю уйти на ненужную ему войну, – проговорила донья Лаура. – Я не сумела удержать его, и мне пришлось платить за это безмерно дорогой ценой! Я не повторю этой ошибки впредь. Ты хочешь отвоевать Лас Агилас – ответь мне, положа руку на сердце, – для чего?

— Чтобы не вспоминать всю мерзость и низость, что довелось пережить. В спокойной жизни память о них растерзает мой разум.

— Вот с кем ты воюешь! Так знай, что тени прошлого можно изгнать иначе. Для этого не нужно сражаться, преумножая их!

— А что же следует делать?

— Любить женщину. Быть с ней.

— Любовь – всего лишь болезнь вроде оспы. Ею не болеют дважды.

— Ты сам веришь в это?

— Верил прежде. Но перестаю верить, глядя на тебя, Лаура!

— Гляди, Карлос! Гляди. И слушай. Здесь, на распутье^[15]. К безумию и гибели ведет дорога на север, к спасению тысяч людей, славе и благодарности – на восток, к морю и дальше. Подумай, прежде чем избрать путь, рыцарь! Какую из дорог следует предпочесть тому, кто ищет истинного подвига? Ты хотел видеть знак – я принесла его тебе. Страшному знамению ты бы воспротивился, но мое, доброе, прими! Ведь и сам ты – знак для многих. И для меня…

«Ее голос!.. – Дон Карлос снова закрыл глаза. – До чего глубокий и звучный! Несущий мир и благодать в самую душу. Лаура Кампана де ла Сьерра, Колокол-с-Горы! Сам Бог не придумал бы лучшего имени для нее!»

Луна еще не достигла полуночи, когда рыцарь, стоящий на распутье, выбрал дорогу.

— Что ж, парень, дело наше дрянь. – Невеселый трактирщик с черными копнами курчавых волос по обе стороны сверкающей лысины с громким стуком поставил на стол кружку вина.

Санчо Калверра пригубил.

— С чего это? – Калверра решил, что говорить стоит поменьше, а слушать побольше, поэтому прежний льянеро, посланный в Пуэрто-де-Сантьяго в числе нескольких разведчиков, сдерживался изо всех сил – оставлять болтовню трактирщиков без троекратно большего ответа было не в его привычках.

— Сам посуди! – Трактирщик грузно опустился на табурет; тот жалобно скрипнул. – Время такое. Тревога-то и раньше ходила, слухи да пересуды. И то бы не беда, альгвазилы на болтунов найдутся, розги тоже, но воздух, что ли, сечь, если пропитался он тревогой, как жареный поросенок чесноком? Ну и дотревожились, парень. Третьего дня тряхнуло так, что кое-где стены трещинами пошли. В кладовой у меня полки стояли с вином, что лишь благородным сеньорам подавал, – так порушились, пута мадре, как есть, все бутылки вдребезги. На пятьсот добладо убытков за пару мгновений!