Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 3 – Дмитрий Овсянников

С этими мыслями я и написал роман о жизни мастера Йеруна из города Босха.

Дмитрий Овсянников

Заскрипел ворот. Толстая, и без того туго натянутая веревка, пропущенная через блок, поползла вверх. Подвешенный за руки человек резко вскрикнул, закачавшись из стороны в сторону. После затих, уронив голову на грудь.

— Прикажете добавить грузы? – Заплечных дел мастер повернулся к высокому седобородому сеньору, сидевшему в кресле. Тот руководил допросом. На него же посмотрели двое других, помладше, так же, как и он, облаченные в дублеты офицеров испанской армии. Секретарь, сидевший чуть поодаль, снова обмакнул перо в чернильницу – было видно, что с самого начала допроса ему нечего заносить в протокол.

Седобородый молча взглянул на дыбу, прищурился на испытуемого. Затем сделал останавливающий жест рукой.

— Я не понимаю твоего упорства, Ханс. – Обращаясь к подвешенному, сеньор заговорил по-брабантски. Было видно, что местная речь, хоть и знакомая, дается ему не без труда – верно подобранные слова звучали с сильнейшим испанским акцентом. – Принц Вильгельм Оранский, твой хозяин, сбежал, даже не позаботившись забрать тебя с собой. Оставил тебя на милость… впрочем, оставил там, где тебе место, в твоем родном городе. Под властью законного государя.

Испытуемый промычал что-то невнятное.

— Ты не беглец и не мятежник, – продолжал седобородый. – Ты честный человек не в пример своему господину. Возможно, ты даже не еретик, а добрый католик, но речь не о твоей вере. Поверь, Ханс, мне нет до нее никакого дела. А тебе ни к чему запираться. Взгляни, куда привело тебя твое упорство. Оно привело тебя на дыбу. Нехорошо, Ханс!

Испытуемый молчал.

— Меня не занимает ни твоя вера, ни твое собственное имущество. Я лишь хочу знать о живописном триптихе, том, что видели не более двух месяцев тому назад в Большом зале дворца. Где он, Ханс? Где он сейчас?

— Я… не знаю… – процедил сквозь зубы Ханс.

— Неужели? – поднял брови испанец. – Ты двадцать лет возглавлял дворцовую стражу, был на хорошем счету. Ты стерег сокровища принца и не знаешь, где они сейчас? Ты честный человек, Ханс, но сейчас я не могу поверить тебе.

Седобородый коротко взмахнул рукой. Скрипнул ворот. Подвешенный вскрикнул и застонал.

— Я, господин… – Он поднял на испанца затуманенные глаза. – Я человек невежественный. Что мне знать об искусстве?

— Что ж, Ханс, это похоже на правду, – кивнул седобородый. После повернулся к палачу: – Снимите его и оставьте здесь. Привести сюда младшего. Его можете расспросить с грузами на ногах.

— Не надо! – Ханс забился, насколько позволяли веревки. – Он не знает!

— Твой сын невежественен, подобно тебе, – кивнул испанец. – Однако не слеп. И наверняка более внимателен. Он не раз бывал в Большом зале вместе с тобой, не так ли? Вижу, бывал. Юноша не упустил бы из виду широкую доску, средняя часть которой густо расписана небывалыми чудесами и обнаженными девицами.

* * *

— Дворцовые стражники не отвечают даже под пытками. – Один из двух капитанов, присутствовавших на допросе, выглянул в окно, стараясь разглядеть сквозь тучи неяркое осеннее солнце. После того, как это не получилось, он произнес несколько непотребных фраз, щедро смешивая испанскую ругань с фламандской, нечистых зверей со змеями, а кальвинистов – с чертями и евреями. Впрочем, завершить трескучую тираду ему не удалось – в комнату вошел седобородый сархенто-майор. Капитан резко оборвал поток слов – его начальник терпеть не мог ругани. Даже с простыми солдатами сархенто-майор вел себя с изысканной вежливостью, впрочем, это не мешало ему держать подчиненных в страхе.