Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 51 – Дмитрий Овсянников

Наступил момент наделить принцессу бородой, выросшей за ночь по воле Божьей. Йерун размешал на палитре черную краску, поднес кисть к нежному лицу принцессы – и не решился сделать мазок. Подумав, он вырезал из бумаги подходящих размеров лоскут, выкрасил черным и аккуратно приставил к лицу мученицы. Результат не обрадовал – вышло так, словно на красавицу надели фальшивую карнавальную бороду из конского волоса. Смотрелось это грубо и нелепо.

— У нее русые волосы, – проговорил Йерун. – Следовательно, и борода тоже.

Подобрав подходящий оттенок, он написал бороду – едва заметную, больше похожую на юношеский пушок – и снова остался недоволен. Дождавшись, когда краска засохнет, он аккуратно соскоблил ее и заново нарисовал чистое девичье лицо.

— Я ведь так никогда и не написал ее портрет, – тихо проговорил художник. – И, уже написав, не испорчу.

Изжелта-серая громада, строгостью стен и четырьмя островерхими башнями по углам напоминавшая крепость, возвышалась у подножия гор Сьерра-де-Гвадаррама. Именно это место Филипп II, король Испании, выбрал для своей резиденции. В четырех стенах гигантского каменного прямоугольника располагались королевский дворец, монастырь и усыпальница для будущих королей. А сверху, с высоты птичьего полета, дворец напоминал решетку исполинской жаровни, и отнюдь неспроста. Таким способом архитекторы почтили Святого Лаврентия, принявшего мученическую смерть на железной решетке. Парадные залы дворца, пантеон и собор поражали роскошью и мрачной, величественной красотой. В противовес им королевские покои были на удивление скромными, им подошло бы сравнение с жилищем обыкновенного горожанина. Таков Эскориал, по замыслу государя – «дворец для Бога, лачуга для короля».

Окна королевских покоев выходили на две стороны – одни на монастырский двор, другие – на простор, раскинувшийся за пределами дворцовых стен. Так Филиппу, ревностному католику и правителю империи, над которой никогда не заходило солнце, удавалось видеть одновременно владения Божьи и свои. Власть над этой землей он полагал дарованной ему свыше. Гладкую беленую стену кабинета украшала одна-единственная картина – прямоугольная деревянная доска пять футов в длину и четыре в ширину.

На темном, почти черном фоне помещалось пять круглых картин – самая большая в центре, четыре по углам. Каждый из малых кругов словно рассказывал отдельную историю. Большой круг напоминал колесо, между спицами которого располагались целых семь сюжетов. Поверни колесо – и все семь пройдут перед зрителем один за другим. Разумеется, это было невозможно, поэтому выходило, что часть из них виделась боком или даже вверх тормашками, но те зрители, которые много раз видели картину, успели привыкнуть к этому. Вероятно, художник задумал свою работу как расписную столешницу. Мастер изобразил границы между семью историями с таким расчетом, что картинки плавно переходили одна в другую, словно бы их действие происходило в одной комнате.

В самом центре, в обрамлении солнечных лучей, предостерегающе поднимал руку Иисус Христос, встающий из гробницы. «Берегись, берегись, Господь видит!» – гласила латинская надпись.

Еще более суровыми, более угрожающими были надписи на свитках, изображенных сверху и снизу от большого круга, обе – из Книги Второзакония.