Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 66 – Дмитрий Овсянников

Громко выбранившись, юноша вскочил и протер глаза. Наваждение оказалось страшным сном, пришедшим незаметно для самого Йеруна – такое порой случается с теми, кто засыпает, не смыкая век. Тогда разум человека спит, но глаза не перестают видеть, пускай и безотчетно, и сонное воображение готово заполнить видимое пространство чем угодно. Обычно рисуется то, о чем сильнее всего человек думал накануне. От этого сон способен смешаться с явью, порождая картины зыбкие, но яркие, каких не увидишь в обычных сновидениях.

Стряхнув остатки сна – не хватало еще, чтобы страшилище вернулось, – Йерун трижды прочитал «Отче наш», а после «Символ веры». Сделалось легче, зато сон снова пропал. Теперь ветер был просто ветром, хотя и сильным, чердак был пуст, если не считать Йеруна и нескольких пустых бочонков в углу, а снизу доносился не рев дракона, а многоголосый раскатистый храп. Заснуть не удавалось. И стало необыкновенно холодно – снаружи пошел дождь, и в щели пахнуло промозглой сыростью.

«Пойду-ка я вниз, – решил Йерун. – Здесь и околеть недолго. Пусть храпят, если им так хочется, – мне все равно не уснуть. Скорее бы эта ночь закончилась!»

С этими мыслями он уже готов был лезть вниз, как вдруг снаружи раздалось шуршание – отличавшееся от тех звуков, что издавали дождь и ветер, падавшие на соломенную крышу. И слишком громкое для животного или птицы. Йерун замер – в этот момент он был уверен, что не спит, и ему не чудятся скверные звуки, доносившиеся снаружи. Как будто кто-то достаточно большой, усевшись на крыше, осторожно ворошил кровлю, стараясь проделать в ней дыру и пробраться внутрь дома. И все это происходило совсем рядом, в каких-то десяти – пятнадцати футах от того места, где стоял Йерун. Звуки раздавались все громче, все наглее. Юноша почувствовал, как между его лопатками волнами пробегает мороз. Неужто нечистой силе было недостаточно допекать путника во сне? Он ведь прочитал молитвы – неужели они не действуют?

Хрустнула, отваливаясь в сторону, связка соломы. В образовавшейся прорехе размером с небольшое окно мелькнул лоскут хмурого ночного неба, и в следующий миг его заслонило что-то бесформенное, что казалось чернее ночи. Захрустев соломой, оно лезло внутрь. Йерун услышал сиплое дыхание.

Раздумывать было некогда. Завопив не своим голосом, юноша ухватил первое, что попалось под руку – кажется, это была небольшая глиняная плошка, – и что есть силы запустил в сгусток черноты. Йерун не вспомнил слова молитв, изгоняющих нечисть, зато его руки сами вспомнили фамильную способность ван Акенов – метко бросать тяжелые предметы.

Плошка с силой угодила прямо в цель. Чернота с воплем шарахнулась от прорехи в крыше – тут же в нее задул ветер, обдав Йеруна потоком холодного воздуха.

— Да воскреснет Бог, да расточатся враги его! – заорал Йерун первое, что пришло на ум. – Пропади, нечистый!

По крыше зашуршало – кто-то скатывался вниз, громко и грязно бранясь. Йерун не оставался в долгу – похоже, площадная ругань пугала чертей не хуже молитв.

— Парень, ты чего? – Из люка, ведущего вниз, просунулась голова человека. Внизу зашумели – крики Йеруна растревожили спящих.

— Черти! – Йерун ткнул пальцем в прореху на крыше.

— Да ну. – С кряхтением человек, которым оказался хозяин дома, взобрался на чердак. Он подошел к прорехе, выглянул наружу, погрозил в темноту кулаком. Затем невнятно произнес сквозь зубы несколько слов, от которых даже чертям следовало бы покраснеть.