Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 64 – Дмитрий Овсянников

Среди черного народа больше прочих Йеруну запомнился тощий старик, который сидел на пестром коврике в окружении толпы зевак. Он странно скрестил ноги и поставил перед собой глиняный горшок. Когда старик снял крышку, из горшка поднялась жуткого вида змея. Она вытянула шею на добрых три фута, но все продолжала тянуться вверх – казалось, ее телу не будет конца. Охнув, люди подались назад, а змея между тем уставилась на старика. В следующий миг гадина грозно зашипела, при этом ее шея внезапно развернулась в стороны наподобие широкого капюшона. На ней стал виден светлый рисунок, похожий на очки. Старик сидел как ни в чем не бывало. При виде опасной гадины он взял в руки длинную дудку и принялся наигрывать заунывный мотив, раскачиваясь из стороны в сторону. И змея – вот чудо! – не бросилась на него. Она начала раскачиваться как завороженная, следуя за движениями дудки, как будто подражала старику.

— Он заворожил змею! – зашептались в толпе. – Заставил танцевать!

— Колдун, как есть колдун!

— Защити нас, святой Христофор!

Между тем змея убралась обратно в горшок. Старик закрыл крышку, поклонился и произнес несколько слов, после которых тощая, под стать ему, девочка начала обходить толпу с деревянной миской, собирая монеты.

— Кто эти люди? – спросил Йерун у Пита. – Неужто сарацины?

— Куда там, – сплюнул обозник. – Цыгане. Принесла их нелегкая!

— А кто это?

— Отребье. Воры и бродяги. Берутся невесть откуда, ходят толпами, плодятся как мыши и тащат все, что плохо лежит.

— В Испании и Франции их уже без счета, – добавил Клаас. – Их, случается, истребляют, где встретят, да все без толку. Теперь стали добираться до нас. Особенно любят воровать лошадей и детей, оставленных без присмотра.

— А для чего им дети?

— Тебе подсказать или сам догадаешься? – Клаас ощерился и принялся ковырять пальцем в неровных зубах. – Нехристи они, понимаешь? Черт знает какой веры, каких обычаев. На людей-то не похожи. С них всякое станется.

При мысли о том, что черные люди могут быть людоедами, Йерун вздрогнул. Верить в это не хотелось. Но верилось.

— Ну, это, пожалуй, брехня, – сказал Пит. – Но все же держись от них подальше, парень. И заправь кошелек в штаны, пока его не срезали. Тут тебе не мастерская.

— А каковы из себя сарацины? – спросил Йерун.

— Спросил бы ты у минхерта богослова, он знает все на свете, – ответил Клаас.

— Ну, знать там особенно нечего, – прищурился Пит. – Я как-то побывал за Дунаем, видел их. Звери однобровые! И черные, вроде тех же цыган. Пока их один-два, не особо и страшные. Но беда в том, что их много! Где соберутся больше трех – оттуда хоть беги.

После старый обозник, уступив расспросам Йеруна, подробно описал внешность и одежду турок. С его слов юноша сделал несколько рисунков – последователи Магомета получились довольно жуткими.

— Похожи, – кивнул Пит, взглянув на рисунок.

* * *

Обоз остановился в селении на расстоянии одного дневного перехода до Бреды. Йерун уже привык к тому, что обоз не задерживается в попутных городах надолго, и если останавливается торговать, то ограничивается местами вне городских стен. Поэтому перед глазами юноши изо дня в день проходили одни и те же виды – поля и луга, изредка пересеченные лесами, крытые соломой деревни, небольшие реки и каналы. Все города снаружи мало отличались от Хертогенбоса – серые крепостные стены и башни в окружении рвов да рынки снаружи стен, наподобие того, что Йерун впервые увидел в Тилбурге. Навстречу чаще всего попадались такие же торговые обозы, реже – одинокие путники или рыцари в окружении слуг и оруженосцев. Раз или два встретился цыганский табор – тут возчики, бранясь, осеняли себя крестным знамением и выставляли напоказ оружие. Черные люди шумели, выкрикивая что-то на своем непонятном наречии, но старались не приближаться.