Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 75 – Дмитрий Овсянников

— В Босхе так и не создали гильдию художников? – поинтересовался он.

— Не создали. – Йерун как раз успел покончить с супом. Теперь дядя и племянник с удовольствием потягивали пиво. – Художники есть, и работы вдоволь, но гильдии нет. Ничего, справляемся и без гильдии.

— Ладно, теперь о деле. Антоний пишет, что ты в учениках с десяти лет. Просит взять тебя подмастерьем. Сейчас тебе, я полагаю, девятнадцать?

— Восемнадцать, – поправил Йерун.

— Ты обучен рисунку пером и грифелем, росписи маслом по доске и темперой по штукатурке?

— Все верно.

— И уже выполнял заказы в домах горожан.

— Всего один раз. Заказчик остался доволен.

— Хорошо. Сможешь показать свои работы?

Служанка унесла посуду, на освободившемся столе Йерун разложил привезенные из дома и сделанные в пути рисунки. Была здесь и пара дощечек с картинками, написанными маслом. Мастер Ян принялся внимательно изучать работы будущего подмастерья. Художник мгновенно сделался молчаливым и серьезным, трудно было представить, что четверть часа назад он вел оживленную беседу.

Мастер Ян сосредоточенно рассматривал изображения птиц и зверей, удивленно поднимал брови и скреб бороду при виде чертей, альраунов и всяческих чудес, которыми Йерун особенно гордился. Неожиданным оказалось то, что сильнее всего внимание мастера Яна привлекли рисунки людей – а их было, в сравнении с прочим, не слишком много. У самого Йеруна люди не вызывали особенного интереса, и он рисовал их с изрядной долей небрежности, стараясь по возможности наделить смешными или небывалыми чертами. Нередко в итоге таких опытов нарисованный человек превращался в очередного альрауна.

Уже с полчаса мастер Ян рассматривал, перебирал и перекладывал рисунки Йеруна. За все это время он не произнес ни слова, не задал ни одного вопроса. Едва ли не впервые Йерун ощутил волнение, какое ученик испытывает при оценке его работ незнакомыми мастерами.

До сих пор с ним не случалось подобного – дело в том, что единственными судьями бывали только отец и старшие братья, а к ним Йерун привык. Он уже знал, что мастер Антоний коротко и ясно объяснит ошибки и велит переделывать неудачное. Впрочем, иногда, будучи в добром расположении духа, он мог прочитать небольшую лекцию о том или ином художественном приеме – тогда мастер, по обыкновению, созывал всех учеников. Гуссен старался во всем подражать отцу, правда, лекций читать не брался – на это ему пока не хватало знаний. Средний брат Ян, упрямый трудяга, мог объяснить ту или иную вещь, но лишь вкратце. Его объяснения больше напоминали приказы. Долгие разговоры или, упаси господь, споры раздражали Яна – ему было не занимать терпения для собственной работы, но на разговор с другими никогда не хватало выдержки.

О том, как поведет себя дядя, признанный в Брюгге живописец, Йерун мог только догадываться. Йерун уже успел понять, что его работы могут вызывать неприятие, и не только у людей невежественных. В конце концов, дядя Ян видит его второй раз в жизни. И не обязан принимать в подмастерья… Снова и снова шуршали листы с рисунками, мастер Ян молчал, не отрываясь от работ племянника. У Йеруна тем временем пересохло во рту и поджилки начали предательски дрожать.

— Добро, – сказал наконец мастер, оторвав взгляд от рисунков. – Вижу, пером и кистью ты владеешь вполне недурно. Поднимайся пока наверх, располагайся. За ужином соберутся все, как раз представлю тебя семье и работникам мастерской. А завтра приступим к работе. Неделю поупражняешься с учениками, посмотрим, что и как получается. А пообвыкнешь— станешь подмастерьем. Идет?