Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 76 – Дмитрий Овсянников

— Идет, – радостно закивал Йерун.

— Вот и славно, – улыбнулся мастер Ян. – Ну, ступай наверх.

После этого он позвал служанку и велел ей помочь Йеруну устроиться.

Мастер Ян был главой большого семейства, такого же, как у старшего брата. Кроме жены, троих сыновей и дочери, за столом собрались двое слуг и трое учеников. Старшая дочь хозяина уже успела выйти замуж и уехать с мужем в Антверпен. Все сыновья обучались здесь же, перенимая в доме отца мастерство рисунка и живописи. Йеруна приняли радушно, к концу ужина ему уже казалось, что он знает своих родственников из Брюгге всю жизнь.

На другой день Йерун принялся за работу в мастерской. Принялся с большим усердием – он решил, что прежде всего стоит показать новым знакомым свою способность трудиться не хуже старших. Поэтому держался Йерун серьезно и молчаливо. Сейчас он мало походил на самого себя – скорее на своего старшего брата Яна.

Он понимал, что достаточно долго не работал как следует, если не считать работой зарисовки, сделанные в пути. Но юноша и подумать не мог, что после долгого перерыва так нелегко войти в привычное русло. С самого детства, занявшись ученичеством в мастерской отца, он рисовал и писал красками едва ли не каждый день, делая перерывы только в праздничные дни или в дни болезни. Теперь же выходило, что последнюю большую работу он выполнял в доме четы ван Каллен, а после этого ему не довелось упражняться привычно много. В дороге чаще было не до рисования, самой дороге предшествовали сборы, а сборам – продолжительная и тяжелая болезнь.

Нет, Йерун не утратил навыков, отточенных годами. Его руки уверенно управлялись с грифелем, пером и кистями, но взгляд ни в какую не хотел цепляться за расставленные перед ним предметы, которые следовало изобразить. Собственные рисунки людей сейчас казались Йеруну грубыми подобиями, далекими от живого прообраза. На рисунки с новой силой полезла чертовщина – эту, похоже, и выдумывать было не нужно. Йерун подумал, что он, пожалуй, может оставить перед сном возле кровати чистый лист, и к утру бумага запестрит чудными уродцами. Он начал сердиться на альраунов – сейчас ему казалось, что они мешают работать. Старший брат Ян считал их рисование ребячеством и всячески бранил Йеруна за каждый новый образ. Гуссен и отец всегда были снисходительны, но ясно было, что они просто смирились с непроходящей дурью младшего ученика. Товарищи по мастерской дяди пока не разглядели его рисунков – им довольно было других забот. Не хватало еще, чтобы родственника хозяина, пришедшего издалека, сочли дурачком!

Хуже альраунов донимали его мысли об Адели. Они приходили без спросу, воспоминания не тускнели. Конечно, он не мог предаваться им постоянно – дорога, новые места и люди щедро наделяли юношу впечатлениями. Но то одна, то другая картина чудесных дней с Белой дамой внезапно вспыхивали в памяти – и Йерун до боли стискивал зубы. Он чувствовал, что к горлу подступает тугой ком, а на глазах наворачиваются непрошеные слезы.

Если бы он мог видеть Адель сейчас, хотя бы видеть! Он бы написал бесчисленное множество ее портретов. Он соединил бы ее с самыми яркими, самыми радостными чудесами, какие только мог придумать и изобразить. Разукрасил бы живописными картинами все, на что только падает взгляд… И, пожалуй, сошел бы за этим делом с ума.