Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 5 – Дмитрий Овсянников

К живописцу приблизился молодой господин с карандашом и блокнотом в руках. Он вежливо поздоровался. Художник ответил на приветствие сдержанно; он не выпускал из рук палитру и кисть, а взгляд, казалось, не в силах был оторвать от страшного лица крылатой фигуры.

— Меня зовут Леонид Федорович Андреевский, я корреспондент журнала «Мир искусства», – представился молодой господин.

— Врубель, художник, – коротко ответил живописец. – К вашим услугам.

— Вы позволите мне задать пару вопросов о вашей картине?

Живописец утвердительно кивнул, издав негромкий носовой звук – видимо, в знак согласия.

— Кто изображен на вашей картине?

— Демон. – Ответы Врубеля оставались лаконичными, если не сказать отрывистыми.

— Сам Сатана? – уточнил корреспондент.

— Ни в коем случае! – неожиданно горячо возразил художник. – Ни в коем случае не Сатана и не дьявол! Чтобы вкратце объяснить вам разницу, «диавол» переводится как «клеветник» – только и всего! Нет в нем общего и с чертом – «черт» значит всего лишь «рогатый»! Демон, милостивый государь, – это именно демон, и никак иначе!

— Отчего же он лежит? – осторожно поинтересовался корреспондент.

— Отдыхает! – усмехнулся в усы Врубель. При этом он бросил на картину взгляд, исполненный ненависти. – Прохлаждается!

Андреевский раскрыл блокнот, торопливо записал несколько слов.

— А сейчас позвольте откланяться, – проговорил Врубель. – У меня не больше получаса до завершения сеанса. Скоро здесь сделается слишком людно, и мы… Мы не сможем продолжить! – Он указал на изображение демона так, как будто оно ожидало его с нетерпением.

— Благодарю вас, – кивнул Андреевский.

Эту сцену со стороны наблюдали устроители выставки – главный редактор журнала «Мир искусства» Сергей Дягилев и художник Александр Бенуа.

— Право, Сергей Павлович, это нечто неслыханное! – произнес Бенуа. – Картина давно закончена, но Врубель переписывает ее раз за разом! Я решительно не могу понять этого!

— Мой вам совет, Александр Николаевич, и не пытайтесь понять, – так же тихо ответил Дягилев.

— Я слышал, он переписывал лицо своего демона более двадцати раз!

— Более тридцати пяти, – уточнил Дягилев. – Если это продолжится, завтра произойдет сороковое явление демона народу!

— Право, я начинаю опасаться! Ведь он портит прекрасное полотно!

— А вы не тревожьтесь, Александр Николаевич, – посоветовал Дягилев. – Врубель – известный расточитель всего, что только ни попадает ему в руки, будь то деньги или собственные произведения. Не стоит вмешиваться – как художник он гениален. И наверняка знает, что делает!

— Я все равно опасаюсь! – повторил Бенуа.

— Опасаться сейчас стоит за здоровье нашего гения! – решительно ответил Дягилев. – Он, того и гляди, надорвется и сойдет с ума!

Уже больше месяца профессор Адриан Викторович Прахов работал в Санкт-Петербурге. Он приехал из Киева читать лекции по истории искусства в университете, и дел на новом месте было невпроворот. Только на шестую неделю ему удалось наконец доехать до Академии художеств и навестить своего старого друга, художника Чистякова.

Среди профессоров Академии Павел Петрович Чистяков славился как лучший преподаватель – работы его учеников не оставляли сомнения в этом. Отличало Чистякова также то, что, помимо собственных учеников, профессор знал и помнил всю талантливую молодежь Академии. Стоило назвать Павлу Петровичу то или иное направление изобразительного искусства, тот или иной стиль – и он тут же называл фамилию и имя студента, который отличился в нем. Одной только фамилией художник не ограничивался, он охотно и в подробностях перечислял навыки и достоинства работ студента. Памяти профессора Чистякова можно было позавидовать. Именно поэтому Адриан Викторович еще до отъезда в Петербург рассудил, что Чистяков непременно поможет ему в подготовке того большого дела, которым еще только предстояло заняться в Киеве.