Книга Дедушка влюбился, страница 133 – Юрий Поляков

— Угу…

— Если вам трудно сосредоточиться, Антонина Филипповна, я знаю, готова взять вас, как говорится, на буксир…

— Не надо.

— Тогда мой вам совет: влюбитесь в другую!

— В кого?

— Да разве мало вокруг достойных девушек? Обратите внимание: на первом курсе появилась Анечка Кутепова. Ну, просто Ассоль, ей-богу! Ах, где мои двадцать лет?!

— Обойдусь.

Мне было так плохо, что хотелось сделать себе еще хуже. Вместо того чтобы засесть за учебники, я пошел в военкомат и попросился в армию – немедленно, с весенним призывом, который уже вовсю шел по стране.

— Ты уверен? – удивился майор. – У меня все отсрочку канючат.

— Уверен! – твердо ответил я.

— Из-за девушки? – с сочувствием спросил он.

— Нет, просто хочу отдать долг Родине.

— Ясно. Пиши заявление на имя военкома.

Повестку мне прислали на 11 мая. Предки подозревали, что в институте у меня не все в порядке, но такого жуткого удара не ожидали. Мать всхлипывала, отец сопел и кряхтел, приговаривая, что в армии из меня сделают человека. На сборный пункт – стадион «Вымпел» – призывника провожали безутешные родители, а также Котомкин, Шурин, Свинок и, как ни странно, Инна. Она позвонила накануне и весело сообщила, что через неделю мы летим в Омск на конкурс «Сибирский цирюльник», а я так же беззаботно ответил, что это «импосибл», так как меня забирают в армию.

— Как в армию? – Она чуть не потеряла дар речи.

— Согласно Закона о всеобщей воинской обязанности. – Я нарочно использовал неверный падеж, ведь именно так говорят военные.

— Ты же студент!

— Отчислили, – наврал я.

— Ни фига себе! Догулялся… – как-то виновато проговорила она. – Когда проводы?

— Тебе-то зачем?

— Приду.

— На хрена?

— Не чужие. Хочу посмотреть на твои волосы перед тем, как тебя под машинку оболванят.

— Это очень рано и черт знает где.

— Нормально, как раз перед работой успею. Адрес диктуй, рекрут!

Не знаю, что она подразумевала под словом «нечужие». Конечно, Инна много раз стригла мою шевелюру на разные лады и фасоны, склоняясь, дыша и налегая на меня грудью, а это сближает. Но скорее всего, она намекала на один случай в Калуге. Я был безутешен, так как Парфенова исчезла. В тот раз мы со Стригуньей взяли первое место, а когда отмечали победу в гостиничном ресторане, я, выпив, стал жаловаться на судьбу, она успокаивала как могла, уверяя, что я обязательно еще встречу верную и надежную женщину. На том вроде и порешили, но потом вино ударило мне в голову, и, провожая Инну в номер, где она ночевала с тремя иногородними парикмахершами, я полез к ней с нежностями. Сначала мне показалось, она была не против, даже обняла меня, отвечая на поцелуй, но потом оттолкнула, да так, что я впечатался в стену.

— Это что за новости такие?! Еще раз так сделаешь – найду себе другую голову. Понял?

— Понял. Прости!

— Не прощу. Ишь ты, заместительницу себе выискал!

Но, конечно, простила: работа есть работа. А может быть, произнося слово «нечужие», она имела в виду тот случай, когда мы прошлым летом поехали в «Светлые дали» и я совершенно случайно увидел то, что благовоспитанная девушка показывает своему избраннику только в первую брачную ночь.

…Начало мая выдалось холодное, с заморозками, и на стадион «Вымпел» я прибыл в старом отцовском драповом пальто «цвета детской неожиданности», вытертых школьных брюках, заношенной кепке и стоптанных войлочных ботинках на молниях. Все это еще не выбросили на помойку из-за нездоровой бережливости поколения, пережившего войну и голодуху. Инна была уже на месте, по-товарищески обняла меня, поцеловав в щеку, сняла с моей головы кепарь и взлохматила волосы.