Книга Дедушка влюбился, страница 146 – Юрий Поляков

…Я шел по Арбату. Два идиота, вырядившись плюшевыми зверушками, кроликом Рэбиттом и Микки Маусом, вымогали у прохожих деньги, предлагая вместе сфотографироваться. Я не поддался, и они обозвали меня жмотом.

Перед Театром имени Вахтангова, справа в конструктивистском доме на первом этаже притаился магазин подержанной книги (интересно, бывают ли подержанные женщины?), а на втором – редакция «Москвы». Сейчас там главный редактор – Слава Артемов, а когда-то был Леонид Бородин, узник совести, жертва режима, получивший еще в перестройку на кормление журнал вроде компенсации за неудобства, причиненные предыдущей властью. Я в ту пору вел передачу «Эхо эпохи» и звал в эфир деятелей культуры с трудными, как говорится, судьбами. Бородин по старой зэковской привычке не отвечал на приглашения, отмалчивался, но его убедили, что появление в ящике положительно скажется на тиражах издания, совсем загибавшегося. Наконец сиделец дал добро, но потребовал заранее прислать вопросы, долго обдумывал, уточнял, сокращал и все-таки пришел на «АРТ-канал» – маленький, сухонький, настороженный, в скромном сереньком пиджачке и бухгалтерском галстучке.

Во время беседы он смотрел на меня с недоверием, как на предвзятого следователя, отвечал уклончиво, оживляясь, только когда речь заходила о его собственных сочинениях: «Третья правда», «Женщина и море», «Год чуда и печали»… О содержании редакционного портфеля и планах публикаций главред повествовал без особого энтузиазма, явно скучая, и я его понимаю: литератору печатать в своем журнале собратьев-конкурентов – это почти то же самое, как пускать посторонних мужиков на ночевку в собственную супружескую постель. Тесно, обидно и опасно: вдруг они лучше окажутся… Наконец я напрямки спросил, за что ему дали срок? Он взял паузу, поиграл желваками и ответил:

— За дело.

— Вы хотели сказать, что вам пришили дело? – не совсем удачно скаламбурил я, но Роз-Мари понравилось, и она показала мне из-за Сансарыча большой палец.

— Я сказал то, что хотел. – Бывший диссидент глянул на меня с неприязнью. – Нас посадили за то, что мы готовили покушение на секретаря обкома партии. В любой стране за это дают сроки и гораздо большие.

— Леонид Иванович, а за что вы хотели его убить?

— Не за что. Режим расшатывали, молодые были, глупые, дурные… Теперь это называется терроризмом, могут и пожизненно влепить. Со мной поступили еще гуманно…

— Но ведь Квачкова за покушение на Чубайса оправдали… – тонко вставил я, напомнив про то, как отставной полковник пытался взорвать на трассе рыжего прохиндея.

Роз-Мари показала мне кулачок и нахмурилась.

— Да, к сожалению, это покушение не состоялось, как и наше…

Пани режиссерка схватилась за голову. При монтаже крамолу, конечно, убрали, настоял папаша Гранде, уверенный, что при советской власти все, включая его самого, сидели безвинно, как у Солженицына в рассказе «Один день Ивана Денисовича». В итоге разговор с Бородиным вышел вялый и бессмысленный.

— Слушай, – спросил меня Дон, зазвав в кабинет на коньячок, – почему все бывшие диссиденты такие скучные? От Исаича мне вообще хочется впасть в летаргический сон.